Допилила сабж. По ходу повествования часто наступала на горло собственной песне, потому что можно было бы много рассказать о том, как мы практикуем агоризм у себя в Монтелиберо, но я же обещала сделать книжку максимально лаконичной, а значит, там нет места лирическим отступлениям.
Каждая глава про тот или иной подход к построению анкапа заканчивалась перечислением недостатков этого подхода и указанием на то, что к анкапу он привести не в состоянии. Теперь мне осталось только подвести итоги всего написанного, а дальше можно будет по горячим следам заняться редактурой.
Давненько не бралась за перевод “Практической анархии” Молинью, но время от времени надо выкладывать даже те тексты, на которые не донатят, иначе публика забывает об их существовании.
В 17 главе, Безгосударственное общество: исследование альтернатив, автор рассматривает несколько групп типовых аргументов, которые выдвигаются сторонниками государства в защиту права государства на существование, и по каждой группе даёт краткое обоснование их несостоятельности. Как обычно, он сохраняет бодрый полемический стиль, но, конечно, чувствуется ориентированность аргументов на западного читателя.
Напоминаю, что я продолжаю проекты по переводу на русский язык нескольких книжек:
Минархизм это крайне неустойчивое состояние, когда раковую опухоль по имени государство только что максимально загнали в ремиссию, отобрав у неё максимум функций и ресурсов на их выполнение, и оставив только то, что отобрать уж совсем никак не получается – либо чиновники крепко сопротивлялись, либо народ не может понять, как же без этого, либо ещё что-то.
Поэтому вопрос я понимаю примерно так: при какой форме правления минархическое государство будет расширять свои полномочия медленнее всего? Отвечаю: акционерная демократия. Исторически достаточно близкими к этому способу управления были торговые республики, вроде, скажем, Венеции.
Смысл такой формы правления в том, что право голоса при управлении республикой принадлежит тем, кто скидывается на на её функционирование, и ровно в той мере, в которой скидывается. Современные технологии вполне позволяют проводить довольно сложные голосования пакетами акций, с возможностями делегирования голосов и отзыва делегирования.
Когда люди распределяют собственные деньги, они склонны к их максимальной экономии и менее всего склонны к тому, чтобы давать кому-либо право изымать деньги граждан принудительно. Именно это заставляет их бдительно отслеживать любые потенциальные злоупотребления со стороны уполномоченных, что работает надёжнее, чем просто формально нарисованная схема сдержек и противовесов.
Казалось бы, чем хуже схема с благожелательным диктатором, который единолично оплачивает все функции государства за свой счёт, предоставляя остальным государственный сервис? Тем, что всем остальным предстоит руководствоваться его единоличными представлениями о благе, которые могут непредсказуемо и быстро меняться. Просто сравните темп и амплитуду изменений в конструкциях Биткоина и Эфириума.
Мы у себя в Montelibero внедряем именно такую форму правления: и в одноимённом фонде, и в земельном кооперативе, строящем посёлок. (Это две разные сущности, с несколько разными механизмами учёта голосов: в посёлке мы просто голосуем квадратными метрами, а в фонде пока что действует логарифмическая формула расчёта веса голоса, чтобы никто не имел возможности получить контрольный пакет.) Так что я не только умозрительно рассуждаю о наилучшей форме правления, но и участвую в натурном тестировании той, которую считаю наилучшей.
Энрико Дандоло, председатель совета директоров Светлейшей Республики Венеция
Дело постепенно близится к завершению. Книга начерно почти готова, потом буду дошлифовывать, адаптируя текст к тому, чтобы даже не самый профессиональный диктор сумел прочитать её вслух, не путаясь в зубодробительных оборотах (хочу сделать аудиокнигу). А пока что представляю вам свеженаписанную главу про инструментальный подход к построению анкапа. Там нет исторических штудий по шифропанкам и всего такого – просто очень кратенько о том, зачем это все, как работает и почему работает не очень хорошо.
Могут ли родители совершить акт агрессии против своих детей или они имеют полное право собственности на своего ребенка?
Является ли актом агрессии против своего ребёнка то, что вы перестаёте его кормить, обрекая на голодную смерть? Вероятно нет, но если да, то с какого и до какого возраста?
Если родители имеют полное право собственности на ребёнка, то заканчивается ли оно когда-либо, и если да, то в каком возрасте человек получает возможность стать полноценным членом общества и подписать NAP?
Можно ли намеренно убить собственного ребенка, не нарушив NAP?
Продажа собственного ребенка в сексуальное рабство – агрессия?
С какого возраста детям можно работать и употреблять алкоголь/ вещества?
Андрей Фриджес
Автор вопроса предварил его цитатой из Этики свободы Ротбарда про то, что в свободном обществе должен быть развит свободный рынок детей (я этот фрагмент опустила), и мне кажется уместным дополнить этого деонтолога утилитаристом Фридманом, который в своей Механике свободы как раз одну главку полностью посвятил правам детей.
Ну а далее выскажу уже своё мнение по конкретным заданным вопросам. Для начала, конечно, предлагаю перечитать главу моей методички по анкапу, на которую мне приходится ссылаться чаще всего – про конфликты, мораль и право.
Ребёнок, будучи человеком, с либертарианской точки зрения обладает самопринадлежностью, а стало быть, в его отношении вполне применим NAP – никто не вправе безнаказанно инициировать насилие. Если родитель действует против интересов своего ребёнка, между ними налицо конфликт. Либертарианская мораль диктует вмешательство в конфликт на справедливой стороне. Поэтому любой посторонний либертарианец, движимый своей моралью, будет пытаться вникнуть в наблюдаемый им конфликт между родителем и ребёнком, чтобы разобраться, что позиция более справедлива.
Справедливость же, напоминаю, это ощущение соразмерности наносимого ущерба ценности предмета конфликта. Поэтому посторонний взрослый, примеряя на себя тот ущерб, который наносится ребёнку, и сопоставляя его с тем, насколько ценным он воспринимает предмет конфликта между ребёнком и родителем – вполне вероятно, может счесть, что ребёнка следует защитить.
Не кормить ребёнка – это не насилие. Но насилие – препятствовать ему добывать еду, или мешать другим кормить ребёнка.
Продажа прав на преимущественную опеку над ребёнком (то есть собственно родительских прав) – не насилие. Если покупатель обратит ребёнка в сексуальное рабство – это уже будет насилием.
Позволять ребёнку наниматься на работу или употреблять вредные вещества – не насилие. Но насилие – гнать на работу из-под палки или навязывать вредные вещества.
Во всех этих случаях опекун оказывается в ситуации, когда он может без прямого насилия наносить ребёнку косвенный ущерб. В какой мере можно взыскать компенсацию за нанесение косвенного ущерба – это в условиях анкапа (децентрализация права плюс рынок) предсказать невозможно, в каждом конфликте может быть найдено своё решение, а может стабильно браться какое-нибудь типовое, если оно всех в целом устраивает.
Короче говоря: вот вам принципы, а дальше решайте сами; книги готовых рецептов имеют некоторую ценность, но не следует воспринимать их как догму.
Подпишитесь на основной канал проекта Монтелиберо и дождитесь там поста с анонсом очередного МТЛ-завтрака. Они всегда проходят по средам, но в разных заведениях, потому и нужно смотреть на анонсы. МТЛ-завтраки как раз и нужны для того, чтобы кто угодно со стороны мог прийти, посмотреть вживую на участников проекта, познакомиться, поболтать, а там, глядишь, и влиться. Веганы у нас уже есть, может, и радикальные феминистки приживутся.
В других городах пока таких регулярных встреч не проводится, так что это хорошо, что вы в Баре.
Однако Монтелиберо – не единственное русскоязычное сообщество в Черногории, и даже не единственное в Баре. Есть, скажем, вполне независимый пивной клуб, есть клуб для любителей настолок, и есть ещё наверняка множество других центров активности, про которые я и понятия не имею. В любом случае, надо быть редкостно нелюдимым человеком, чтобы испытывать в этой стране одиночество. По крайней мере, испытывать его долго.
Если дело происходит при том или ином государственном строе, то ответ прост: ответственность несёт тот, кто должен её нести по закону. Обычно это оказываются судья и налогоплательщики, или только налогоплательщики. Плюс под каток могут попасть лжесвидетели и прочие вовлечённые в фабрикацию приговора лица.
Но вопрос, надо полагать, касается анкапа, то есть общественного строя, при котором правоприменение децентрализовано, и при этом действуют развитые товарно-денежные отношения.
Возможны ли при анкапе суды? Да, потому что возможны конфликты, и услуга их разрешения через вердикт третьей стороны, не вовлечённой в конфликт, может быть востребована на свободном рынке. Возможны ли при анкапе суды, выносящие смертные приговоры? В качестве процедуры, подразумевающей добровольное участие каждой из сторон – довольно сомнительно, ведь та сторона, которой может угрожать смертная казнь по приговору суда, имеет веский стимул попросту отказаться от участия в суде.
Возможны ли при анкапе суды, выносящие вердикты в условиях, когда одна из сторон не признаёт юрисдикцию над собой этого суда? Возможны. Когда я говорю о возможности, имеется в виду потенциальная рыночная востребованность в условиях анкапа.
Такой суд может функционировать двояко.
Во-первых, он может рассмотреть доказательства преступления в ситуации, когда преступник скрывается, и дать добро на его преследование и расправу любыми угодными истцу средствами. Зачем это истцу? Затем, чтобы другие люди могли ознакомиться с вердиктом и не препятствовать этому преследованию.
Во-вторых, истец может самостоятельно задержать ответчика и принудительно представить его к суду. Зачем? Чтобы та казнь, которую он намерен осуществить, была благосклонно принята окружающими и не рассматривалась как какой-то беспредел.
Может ли вердикт о виновности быть обжалован? Да, конечно. Преследуемый может предъявить доказательства своей невиновности другому суду, или даже тому же самому, и после их рассмотрения тот может вынести вердикт о невиновности в свете новых открывшихся обстоятельств. Если истец не удовлетворится этим новым вердиктом, ему придётся действовать дальше уже без той поддержки, которую ему давало судебное решение, что может оказаться критичным для возможности осуществления казни.
А что если истец уже казнил ответчика с помощью вердикта суда, и тут всплыли доказательства его невиновности? То есть, например, некое третье лицо их получило и сочло важным обнародовать, после чего один или несколько судов их рассмотрели и вынесли оправдательный вердикт. Кстати, а будут ли они это делать, если им не заплатить? Вообще-то, у них есть рыночный мотив: если они сумеют показать, что суд, вынесший вердикт о виновности, был предвзят, и провёл процедуру некорректно, они похоронят своего конкурента.
Таким образом, при анкапе и судья, и истец, и исполнители решения суда, если истец не исполняет смертный приговор лично, действуют на свой страх и риск, и несут ответственность в той мере, в которой другие заинтересованные лица готовы потратить усилия для привлечения к ответственности. Нечётко? Ничего не поделаешь, децентрализованные системы держатся на рыночных стимулах, а не на прямых предписаниях. Вон, на Биткоин посмотрите, только на них и держится, и, согласитесь, неплохо выходит.
Сколько вы готовы заплатить за энфорсмент приговора при анкапе?
Моя книжка про анкап пополнилась новой главой, про сецессионизм. Так я условно назвала семейство подходов по построению Анкапистана – территориального либертарианского сообщества, сразу населённого практически одними либертарианцами, в отличие от разобранного ранее минархического подхода, когда либертарианским преобразованиям подвергается государство в целом, со всеми его родовыми болячками, идиотскими практиками и доминирующим этатистским большинством.
Внешний фон сегодня не слишком способствует написанию капитальных трудов, поэтому новые главы книги про анкап у меня выходят нечасто. Тем не менее, нынче ночью вот разродилась очередной: про минархизм. Для тех, кто подзабыл контекст, уточню, что минархизм я рассматриваю не как направление либертарианства, утверждающее, что государство обязано сохраниться, будучи ограничено такими-то рамками. Нет, минархизм для меня это просто метод внедрения либертарианских принципов в общество: через политические реформы сверху. Вот об этом методе, с его очевидными достоинствами и неотъемлемыми ограничениями, я и рассуждаю в этой новой небольшой главке.
Студия Libertarian Band выпустила довольно плотное десятиминутное видео, разъясняющее особенности мобилизации в РФ для тех, кто ещё верит, что в РФ реально что-то сделать по закону. Кстати, это на самом деле реально, потому что “по закону” в РФ – это одна из конкурирующих систем понятий, а где конкуренция, там и возможность выиграть конкуренцию. Другое дело, что основным инструментом для того, чтобы с тобой сделали по закону, является громкий и грязный публичный скандал или достоверная угроза такового. В видео об этом также вполне внятно говорится.
В конце видео было заодно упомянуто, что отличным способом избежать мобилизации будет физическая релокация в Черногорию и присоединение к проекту Монтелиберо.
Михаил Светов провёл довольно жидкий шестичасовой стрим с мощным названием “Бегите”, где в конце также заодно упомянул, что всячески рекомендует бежать в том числе в Черногорию, где при желании можно присоединиться к проекту Монтелиберо, при всём его, Михаила, скепсисе относительно целей проекта, потому как не до жиру.
С сожалением констатирую, что пожелания обоих уважаемых каналов самую малость запоздали, и сейчас актуально бежать не в Черногорию, а вообще куда угодно за рубеж, лишь бы не развернули на границе – а там уже можно соображать, как выживать в новых условиях, и не получится ли доползти и до Черногории, мало ли. Так, например, один из участников проекта пожил у нас месяц в августе, ему понравилось, дальше он вернулся в РФ, чтобы собрать остатки вещей и переехать уже с концами – ну и теперь кукует в Казахстане, куда с изрядным трудом сумел выбраться после указа о мобилизации. Собрал, называется, вещички…
Тем не менее, мы по-прежнему декларируем, что поможем в обустройстве тем, кто доберётся в нашу глушь, из какой-нибудь Грузии, Армении, того же Казахстана или, чем чёрт не шутит, даже из России. Получится – мобилизируйте все свои возможности – и айда к нам.
