Подытожила первый раздел второй части своей книжки про анкап: в первых двух главах у меня было про проблемы, вызванные неидеальностью мира, а теперь добавила главу о том, как анкап это семейство проблем забарывает. Главка небольшая, но я упаковала в неё основные подходы из фридмановского талмуда Порядок в праве, каковой талмуд для этого предварительно потребовалось осилить, чего и вам советую, там куда интереснее, чем у меня.
Дальше предполагается схожим образом поступить с семейством проблем, вызванным неидеальностью человека и неидеальностью человеческого общества.
Два с половиной года назад я всерьёз рассматривала Грузию как подходящую страну для обустройства там и построения вокруг себя симпатичного локального анкапа. Тем грустнее мне сейчас понимать, что всё-таки прав был Антон Епихин, когда проводил анализ, где сподручнее всего начинать работу над построением либертарианского сообщества, и Грузию отмёл.
Когда-то давно, при позапрошлом президенте, Грузия в ответ на российские санкции только шире открывала двери для русских, предлагая им свободно приезжать, селиться, покупать имущество и заводить бизнес. Сейчас она начинает ограничивать политическую иммиграцию, и даже просто временный въезд в страну для тех, кто публично декларирует чуть более свободные принципы, чем текущее грузинское правительство.
Ехать в страну, где бывший президент, выступавший условно на стороне свободы, сидит в тюрьме – это более странное решение, чем ехать в страну, где президент находится в оппозиции к премьеру, и оба отчаянно лаются, но ни о каких посадках речи не идёт. Ехать в страну, которая не пускает политэмигрантов из России – более странное решение, чем ехать в страну, которая их России не выдаёт. В сущности, всё, что роднит сегодня Грузию и Черногорию – это горы, море и отсутствие прямого авиасообщения с РФ.
Я надеюсь, что те российские либертарианцы, которые уже переехали в Грузию, успеют выскочить из страны до того, как их внезапно решат депортировать в РФ. Нас слишком мало, чтобы разбрасываться людьми.
Со своей стороны могу лишь обещать, что продолжу строить удобную площадку для приёма тех, кто будет приезжать к нам в Монтелиберо.
Предыдущий выпуск начался с описания дренажных работ на дороге, ведущей к будущему посёлку Монтелиберо. За истёкший месяц дренаж был серьёзно усовершенствован. Во-первых, в самом начале дороги площадку возле источника полностью забетонировали, а перелив из бассейна вывели в трубу под этой бетонной площадкой.
Во-вторых, выше по дороге везде, где есть опасность размыва, добавлена хоть маленькая, но дренажная канавка. В общем, теперь дорога точно не уплывёт. Вы уж простите за освещение слишком мелких деталей, но со здешней коварной погодой как раз приучаешься детали-то и ценить.
При отсыпке внутренних дорог посёлка в одном месте потребовался прямо-таки серьёзный дренаж. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что в этом месте близко к поверхности проходят грунтовые воды, и покамест вода сочится прямо на дорогу. А это значит, что мы решили проблему водоснабжения! Точнее, нашли подход к решению. Теперь предполагается увести эту воду вбок вдоль дороги по всей ширине водоносного пласта и собирать её в накопительный бассейн, откуда далее и использовать. Короче говоря, сделать у себя примерно тоже, что там, внизу, где мы забетонировали площадку. Ну а пока выглядит, конечно, неказисто:
Ну а помимо водопровода и водоотвода посёлку потребуется ещё и канализация. Септик решили делать один общий, и он уже практически готов, осталось отвести от него дренажную канаву (не многовато ли о дренаже в одном посте?), ну а дальше надо будет проложить канализационные трубы по всему посёлку.
Приглашали геометра, и с его помощью разбили всю землю на отдельные участки, которые далее и предполагается приватизировать. Мой участок как раз примерно в центре этой картинки, площадью 202 кв.м. Надеюсь, что через некоторое время я уже получу возможность радовать вас в своём инстаграме уже картинками со своей личной стройки.
Но вообще-то, помимо этих двух больших кусков земли, нам в нагрузку продали ещё и эксклав – шматок чуть меньше семи соток, к которому у нас нет возможности подвести дорогу иначе как через соседей.
Его мы тоже, наконец, расчистили от густых зарослей. Оказалось, что он даже террасирован, что несколько сэкономит деньги на его освоение.
Со всеми этими хлопотами пока не дошли руки до того, чтобы водрузить на крышу кучицы несколько солнечных панелей (здесь действует дурацкая регуляция, запрещающая размещать панели на земле, что преследует целью ограничить солнечную генерацию сугубо бытовыми нуждами) и проверить, насколько всё это дело в состоянии питать майнер. Но надеемся, что вскоре этим получится заняться.
Разумеется, активность в рамках проекта не ограничивается строительством. У нас понемногу оформилась команда по созданию разного целевого агитационного контента. Она выпустила ролик с годовым отчётом по всему проекту,
а также отдельный ролик на местном наречии с описанием безусловного основного дохода.
Бытует мнение, что либертарианцы это такие социал-дарвинисты, которые с удовольствием полюбуются, как слабый сдохнет и очистит поляну. На практике, однако, в нашем небольшом сообществе довольно развита взаимопомощь, а участники проекта из внешнего мира решили поддержать уже переехавших, и регулярно накидывают в шапку денег, из которых еженедельно всем либертарианцам, переехавшим в рамках проекта Монтелиберо в Черногорию, выплачивается безусловный доход – просто содержимое копилки делится поровну на всех. Примерно так, без всяких налогов, и работает социалка при анкапе. Пока что на человека выходит примерно два с половиной евро в неделю, то есть десятка в месяц. Этих денег может стать больше, если будет больше желающих наполнять кубышку, а может стать меньше, если при прежних поступлениях переедет больше народу. В целом эксперимент любопытный, и он ещё ждёт свою команду социологов для корректного описания.
Другая социальная программа в рамках проекта – прокат велосипедов. У нас примерно месяц гостила пара, которая за это время объездила и облазила всю округу, для чего приобрела пару великов. Теперь этот транспорт передан проекту, и его можно брать попользоваться за донаты.
Другое малозаметное, но важное направление деятельности в проекте – это совершенствование токеномики – того криптовалютного движка, на котором в нём всё крутится. Финансовая отчётность фонда Монтелиберо становится всё нагляднее, подписывать транзакции с мультиподписью, а главное, читать их перед подписанием, становится всё удобнее (а это означает более осмысленное участие в управлении фондом), и у наших айтишников большие планы по внедрению всяких новых фишек. Так, понемногу допиливается филиал фонда в Liquid – сайдчейне Биткоина. Пока что вся токеномика работает на блокчейне Стеллара, а это означает, что хардкорные биткоинеры к нам просто не пойдут, потому что альты это зашквар. Если удастся реализовать нужный функционал в рамках инструментария, доступного в более древней и почтенной валюте, это потенциально способно прибавить нам инвесторов.
Недавно промелькнула новость о том, что визовый центр Словении в Черногории прикрылся на карантин, и это тревожно, потому что это был самый простой способ получить тут, в Черногории, шенген. Дело в том, что мы хотим в конце апреля вывезти делегацию Монтелиберо на большой либертарианский конвент в Праге, однако ковид и бюрократия способны серьёзно осложнить эту задачу. Так что не всё у нас гладко, но ничего, прорвёмся.
Когда в каком-то обществе наступает серьёзный кризис и люди теряют не только свои права, свободы и накопленное богатство, но и буквально лишаются средств к существованию, неравнодушные представители других обществ всячески стараются им помочь. Организация предоставления гуманитарной помощи является непростой задачей, особенно в кризисных условиях. Но на помощь могут прийти криптовалюты, которые позволяют обеспечить эту помощь наиболее доступным способом.
Речь идёт об Афганистане – стране, где власть захватила террористическая группировка Талибан. Экономика страны практически остановилась, а люди потеряли доступ к своим вкладам и накоплениям. Террористический режим был подвергнут значительным санкциям со стороны Запада, и хоть президент США вывел из-под санкций гуманитарную помощь, банки блокируют направленные в Афганистан транзакции, да и международная система проведения платежей SWIFT на территории Афганистана попросту перестала работать. Это сделало практически невозможным предоставление гуманитарной помощи жителям Афганистана с помощью классических финансовых инструментов.
На помощь пришли криптовалюты, которые оказались практически единственной возможностью отправлять средства жителям Афганистана. Так, американка афганского происхождения Фереште Форуг, основавшая школу программирования для женщин в афганском городе Герате, превратила её в импровизированный криптобанк. Это позволило переводить студенткам заведения деньги, которые на месте они могут обменять на афгани (деньги Афганистана) и купить себе еду и медикаменты. А выросший в Сиэтле афганец Санзар Какар ещё в 2019 году создал для жителей Афганистана мобильный электронный кошелёк HesabPay, работающий, в том числе, и с криптовалютами. Как он утверждает, у 88% семей в Афганистане есть хотя бы один смартфон, что позволяет им торговать, переводить друг другу деньги и получать транзакции из-за границы абсолютно не касаясь ни банков, ни режим Талибана. И это может позволить спасти миллионы афганцев, столкнувшихся с риском умереть от голода. Также сообщается, что предоставляемые криптовалютами возможности активно изучаются и международными благотворительными организациями.
Теперь должно быть предельно ясно, как криптовалюты способны спасти миллионы нуждающихся людей от верной гибели. Иногда криптовалюты подвергаются обвинению в том, что они – лишь финансовая пирамида, работающая ради обогащения ограниченного круга богатых лиц, а значит во благо простых людей их необходимо запретить. Конечно же такие утверждения неверны, да и запретить криптовалюты попросту невозможно, кроме как полным отключением сети интернет. И можно сделать вывод, что человек, который выступает за благо людей и предоставление помощи нуждающимся, но при этом является противником криптовалют, абсолютно непоследователен в своих рассуждениях. Криптовалюты являются благом для обычных людей, а особенно тех, кто попал в незавидное положение.
В предыдущих сериях: мой пересказ статьи Константина Морозова “Анархизм против анархии”, моё объявление ключевого тезиса этой статьи постановкой читателя перед ложной дилеммой.
Далее Константин отреагировал на мою статью у себя в канале, и в комментариях под этим постом у нас с ним состоялась более или менее содержательная дискуссия, оставившая у каждой из сторон ощущение своей правоты, но при этом сопровождавшаяся корректировкой каждой стороной даже не столько своей ранее заявленной позиции, сколько подхода к её изложению. Последний ответ в беседе принадлежит Константину, и я, пожалуй, оставлю за ним последнее слово, чтобы не писать вскоре ещё один апдейт по этой же теме.
Не знаю, как вам, а мне левое либертарианство стало чуточку понятнее. Не в том смысле, что я стала к нему ближе, а в том, что теперь я ожидаю от его типичных представителей меньшего людоедства, чем от какого-нибудь условного Карла Франко, будь он хоть трижды правым и трижды анкапом.
На данный момент в обществе, особенно западного образца, принята модель так называемого допустимого, избирательного или «легитимного» насилия. Состоит она в том, что насилие допустимо по отношению к определённому человеку исходя из закона, принимаемого большинством людей на определённой территории. Однако поскольку это культурная норма, её нельзя рассматривать как данность, необходимо понимать, что в других обществах эта норма может отличаться. Значительную часть истории человечества и в значительном количестве обществ практиковалась совсем иная модель неизбирательного насилия. Сейчас нам особенно об этом могут напомнить недавно взявшие в Афганистане власть талибы. И состоит она в следующем:
Насилие может быть применено не только к нарушителю закона, но и к его семье, родственникам, друзьям, и даже случайные люди, совершившие совсем незначительные проступки, а то и вовсе ничего не совершившие, могут стать жертвами насилия с целью устрашения общества и укрепления власти;
Отсутствие свободы на согласие или несогласие с установленным законом, в том числе путём смены места нахождения и проживания ввиду ограничения свободы передвижения.
При прочих равных условиях, у сторонников неизбирательного насилия больше шансов на победу в сравнении с теми, кто выступает за умеренное насилие. Они не будут останавливаться перед тем, чтобы запугать общество, провести жестокие чистки, и даже устроить массовые убийства и геноцид. Ввиду намного большей готовности совершать насилие их насильственный потенциал куда выше.
Но в реальности условия, как правило, равными не бывают. И одним из важных условий является уровень технологического развития. Например, это условие сыграло решающую роль в колониальных завоеваниях со стороны европейцев, или в недавней борьбе с терроризмом на Ближнем Востоке (в том числе и с исламским государством). Если бы такого обстоятельства не было, если бы уровень технологического развития у всех был равным, то представители Западного мира попросту бы проиграли в подавляющем большинстве сражений. Не было бы ни колонизации уже заселённых другими народами земель, про борьбу с террористическими группировками и вовсе сказать нечего. Сторона, прибегающая к менее избирательному насилию, имела бы намного большие шансы победить, и в этих случаях последствия были бы фатальными.
При отсутствии значительного технологического превосходства Западный мир легко может быть завоёван просто вооружённой автоматами Калашникова толпой талибов, игиловцев или ещё каких-то психов. В случае сохранения порядка избирательного насилия ему не обойтись без научно-технического прогресса. Но НТП в свою очередь создаёт определённые риски насилия, в том числе катастрофические. Не за горами то время, когда даже небольшие организации, а то и отдельные люди смогут, например, воссоздать опасный вирус или овладеть сверхъёмкими энергоносителями. Страшно представить, что произойдёт, если высокие технологии будут применены в насильственных целях. Кроме того, такими технологиями в конечном итоге могут завладеть те же террористы (для технологий свойственно перетекать из рук в руки), и тогда уже технологический отрыв не будет играть роли – в случае оружия массового поражения не нужно быть развитее или сильнее противника, достаточно лишь нанести ему неприемлемый ущерб.
Учитывая критическую важность научно-технического прогресса, а также создаваемые им риски, можно сделать вывод о необходимости борьбы с насилием. Пока насилие принимается как данность, разные группы людей будут выбирать разные подходы между избирательным и неизбирательным насилием. И выбравшие второй вариант менее цивилизованные и более насильственные люди будут сильно угрожать жизни тех, кто выступает за избирательное или умеренное насилие. Особенно хотелось бы донести эту мысль до консерваторов, которые прогресс нередко недолюбливают. Остаётся лишь бороться с насилием как явлением в целом. Только полностью искоренив его можно избавиться и от соответствующих ему рисков.
Напоминаю, о чём речь. Вот пересказ первой статьи Константина Морозова – о том, что либертарианцы должны принять моральный реализм, а вместе с ним согласиться на кое-какие налоги, а вот пересказ второй статьи – о том, что либертарианцы должны принять моральный реализм, а вместе с ним согласиться на государство и кое-какое государственное принуждение. Кто сомневается, что статьи пересказаны корректно – там есть ссылки на первоисточники, можете ознакомиться с ними.
На мой взгляд, Константин предлагает ложную дилемму. Вот стул с пиками морального реализма, и если сядете на него, то ваши хотелки ничего не значат, пока они противоречат единственно верной объективной морали, которую вам будет диктовать государство устами придворных интеллектуалов. А вот стул с хуями морального субъективизма, сядете на него – и ваши хотелки значат не больше, чем хотелки любого государственника.
Разумеется, после маржиналистской революции в экономической теории сколь-либо серьёзно говорить об объективности ценностей не приходится, и моральные философы могут хоть из кожи вон лезть, пытаясь изобрести силлогизмы, доказывающие обратное – так что, недолго думая, я усаживаюсь на второй стул, и начинаю вещать с этого уютного треножника, стараясь делать это более внятно, чем свойственно пифиям.
Конфликт это состояние, при котором один и тот же объект (предмет конфликта) рассматривается в качестве средства для достижения различных целей, причём одно использование затрудняет другое или даже делает его невозможным.
Каждый человек вырабатывает свои собственные внутренние установки, какую тактику поведения при каких конфликтах выбирать. Это его личные этические нормы.
Ну а мораль — это просто вызывающий наибольшее одобрение в том или ином обществе порядок поведения при конфликтах.
Таким образом, мораль основана на субъективных ценностях отдельных людей, но при этом являет собой умозрительный объект, который вполне может быть грубо очерчен в каких-нибудь чеканных заповедях, а тонкости той или иной морали могут обсасываться в сотнях трактатов и тысячах художественных текстов. В частности, мы можем довольно внятно описать и либертарианскую мораль, при этом изрядное число либертарианцев признает в целом для себя эти нормы, но, конечно, не преминет поспорить по разным тонким моментам.
Разумеется, либертарианская мораль включает в себя норму о допустимости принуждения с целью справедливого разрешения конфликтов (справедливость это ощущение соразмерности ценности предмета конфликта и ущерба от конфликта). Но при этом либертарианская мораль также требует от человека личного вступления в конфликт на справедливой стороне, и это полностью отрицает любые поползновения на монополию в сфере легитимного принуждения. Ценность децентрализации для либертарианца выше ценности денежной эффективности. При прочих равных он предпочтёт децентрализованное решение. При большей выгодности централизованного – может допустить для себя его использование в качестве морального компромисса и продолжит поиск более морально комфортной для себя линии поведения.
Я сейчас говорю не в категориях должного. Никто не должен принять именно либертарианскую мораль. Но если примет, то его действия будут обусловлены примерно вышеизложенными соображениями. Либертарианские хотелки лучше, чем хотелки этатистов – для либертарианцев, ибо ценности субъективны. Они лучше, чем хотелки этатистов, также и для многих других анархистов, минархистов, либералов, консерваторов и ещё некоторых других умозрительных моральных типажей. Моё дело простое – сформулировать эти хотелки, и следовать им. А порхание отдельных моральных философов вокруг стула с пиками я предпочитаю считать просто разновидностью интеллектуального мазохизма. Почему бы и нет, лишь бы на людей не кидались.
Если вкратце, то в ней указывается, что: 1) есть философский анархизм, то есть убеждение, что государство не имеет морального права принуждать людей, и есть политический анархизм, то есть убеждение, что государство должно быть упразднено; 2) из философского анархизма не обязан вытекать политический, и можно отказывать государству в праве на принуждение, однако не стремиться государство изжить.
Константин заявляет: принципиальный анархизм требует морального реализма — убеждения, что существуют объективно-истинные моральные суждения … , потому что иначе сам анархизм будет не более, чем набором чьих-то персональных хотелок. Между тем, анархисты же не отрицают правомерность любого принуждения, они допускают его ради предотвращения более ужасного принуждения. Но если принуждение допустимо, например, чтобы предотвратить ещё более ужасное принуждение, то почему этим не может заниматься государство? Иначе говоря, если государство хорошо себя ведёт, то почему мы должны требовать его упразднения? А любые примеры плохих государств всегда можно списать на частные случаи, подлежащие точечному исправлению.
Статья была бы неполной, если бы автор не потрудился разобрать очевидный вопрос: почему государство подавляет своих конкурентов в вопросе легитимного принуждения? В качестве обоснования говорится, что правильное государство, к которому у философских анархистов не должно быть претензий, ограничивает конкурентов ради соблюдения единых прозрачных процессуальных правил, иначе говоря, для исключения самосуда. То есть самооборона это норм, а вот расчленять обезвреженного правонарушителя – не норм (привет Александру Татаркову с его постоянным лейтмотивом “не надо государственных тюрем, дайте мне того, кто домогался моей дочери, я его на органы продам”).
Во второй части статьи автор анализирует вопрос о том, как можно было бы попробовать обойти найденные им дыры в обосновании политического анархизма через моральный субъективизм. Не получится оправдать претензию государства на осуществление оправданного принуждения, если не существует никакого единого и универсального стандарта оправданности принуждения. Дальше он галопом проскакивает по Штирнеру, Светову, Бельковичу и Хоппе. Возражения Константина против идей помянутых лиц сводятся к следующему:
Если только сам человек — это конечная инстанция в определении хорошего и плохого, то почему принуждение кого-либо к тем моральным порядкам, на которые он не давал согласия, будет неправильно? Его субъективное суждение на этот счёт не может иметь больший вес, чем столь же субъективное суждение лица, осуществляющего принуждение, что это принуждение оправданно.
Иначе говоря, по мнению Константина, если мы становимся на позиции морального субъективизма, то мы тем более оставляем идеи о необходимости упразднения государства без какой-либо опоры. Для кого-то государство зло, для кого-то добро, все правы, расходимся.
В заключение автор констатирует, что наиболее перспективным направлением работы для анархистов является поиск сильных практических аргументов в пользу того, что безгосударственное общество будет эффективно, а вот всякую там воинственную риторику в адрес государства лучше бы поумерить, присмотревшись скорее к планам всяких полезных реформ.
Есть у меня в подписках один крохотный, но симпатичный канал преимущественно про практический агоризм, но иногда его заносит порассуждать и об отвлечённом. И вот не так давно он внезапно принялся за серию постов о битарховой теории переустройства человечества на базе механизма ингибирования насилия. Разумеется, я не могла пройти мимо такого, дождалась, пока серия закончится, и теперь рекомендую её вам, с каналом заодно.
Вот этим постом она начинается, и далее можно читать много постов почти подряд вплоть до вот этого, финального. По счастью, они в основном невелики. У меня обычно не хватает занудства лезть в особо подробные разборы сложных тем, и я их охотно оставляю мужчинам, а сама потом усваиваю полученный продукт и советую другим, если сочту годным.
Заканчивает автор многозначительной ремаркой:
Остаётся открытым вопрос “чем бы ловчее заменить теорию Лоренца?”. Пока думаю.
В дружественном проекте Libertarian State (старое название – Антигосударство, что кагбе намекает на эволюцию мысли) вышел перевод статьи Авиезера Такера Панархия: государство 2.0. Статья не слишком примечательна, поскольку излагает основные мысли в защиту панархии, обозначенные ещё родоначальником термина Эмилем де Пюидом.
А дальше Вэд Нойман, который, собственно, и ведёт этот канал, выпустил уже свою статью про государство 2.0, где начинает с критики Такера, а затем развивает собственные теоретические построения, где от изначальных идей панархии переходит к концепту чартерных городов.
Для начала Вэд переопределяет понятие государства. Вместо отпугивающего либертарианцев представления о государстве как монополисте на легитимное насилие он предлагает обозначить государство как стабильно поддерживаемую на определенной, не обязательно строго фиксированной, территории инфраструктуру для проживания людей. Это куда более травоядное понимание сабжа, которое выводит за скобки всякие там дискуссии о стационарных бандитах и прочую публицистику, сосредотачиваясь на фактической организации жизни.
Основной прогноз статьи в том, что государство 1.0 по мере распространения чартерных городов всё больше будет сводиться к роли консьержа, получая за это фиксированную оплату.
Что касается стратегии, то Вэду по-прежнему видится наиболее оптимальным подход Поля Ромера: на чистой незаселённой территории, с нуля, предваряя строительство получением твёрдых гарантий от государства, и детально разрабатывая собственную хартию, на основе которой будет строиться дальнейшее взаимодействие между государством 2.0 и его гражданами.
Нетрудно видеть, что мы, в Монтелиберо, действуем по Вэду неоптимально: вообще не поставили официально государство в известность, что мы тут занимаемся политическими экспериментами на его территории, а пытаемся вместо этого просочиться исподтишка и если потребуется, легализовывать себя уже тогда, когда разовьёмся. Не знаю, мне кажется, что так как раз надёжнее: куда проще получить фактическое признание, чем предварительное разрешение. Вот бы Сатоши-сенсей кого-то спрашивал, можно ли ему запустить биткоин…
