Рубрика: Все записи

Как мне жить с осознанием того, что моего отца, служившего в КГБ и ранней ФСБ, при анкапе убьют?

Или по крайней мере заставят выплачивать гигантские компенсации за многочисленные нарушения NAP с его стороны в связи со службой, а те долги, которые он не успеет погасить, перейдут на меня по наследству, хотя я родился уже после его отставки и не виноват в том, что он делал. Битарх, ты же тоже считаешь, что дети должны отвечать по долгам и преступлениям родителей?

Семён Персунов (вопрос сопровождается донатом в размере 0.00000546 BTC)

Думаю, в ранние девяностые ему угрожала куда большая опасность быть убитым, потому что это только звучит красиво – месть, дескать, блюдо, которое лучше подавать холодным. Фактически же давние события вскоре сменяются более актуальными, и те, кто яро желал отомстить сотрудникам КГБ, но не удосужился сделать это сразу после роспуска организации, теперь мечтают отомстить ещё кому-нибудь, но тоже вряд ли удосужатся когда-либо этим заняться.

Анкап означает децентрализацию права. Нарушение NAP само себя не накажет. Пока не появится конкретный субъект, который решит преследовать твоего отца за тот конкретный ущерб, который тот ему нанёс, никакого преследования и не будет.

Но.

Есть такая вещь, как стадный рефлекс. Достаточно кому-нибудь весьма настырному, например, Навальному, добиться-таки суда над рядом сотрудников ФСБ, и взыскать с них по суду – как другие тоже захотят. А если тот же Навальный сумеет предоставить для этого удобный сервис, то дело сможет пойти куда активнее. Я бы вместо Навального подставила Светова, но в последнего у меня куда меньше веры: он исключительно злопамятен, но именно в сутяжничестве пока не замечен, ограничивается публицистикой.

Однако даже в том случае, если люди, с доброй руки бывших политзаключённых юристов, начнут массово подавать иски против бывших сотрудников органов, твой отец всё равно скорее всего окажется где-то далеко в конце списка. Подозреваю, что если у него были недоброжелатели, которых ему действительно имело бы смысл опасаться, то он их убил, ещё когда носил погоны.

Что касается их потомков, то для них тот факт, что где-то живёт упырь, который убил их родителей, будет скорее предметом любопытства. Найти, приехать, в глаза посмотреть. Хмыкнуть и уехать. Не гарантирую подобного исхода, но и ожидать, что при анкапе все резко заделаются настоящими джигитами и будут практиковать кровную месть, совершенно не приходится.

Как тебе жить с осознанием того, что отец, скорее всего, выйдет сухим из этой передряги, даже если в позднесоветское время был в крови по локоть? Ну, надеюсь, тебя это будет смущать, но не до серьёзных неврозов. Ну а если его и зацепит каким-то образом, то либертарианство отрицает право взыскивать за поступки, к которым ты непричастен, поэтому максимум, что тебе светит – это обращение взыскания на имущество, которое отец попробует на тебя в спешке переписать, когда уже в воздухе запахнет жареным. В этом случае факт твоего сотрудничества с ним в деле укрывания ценностей, на которые может быть обращено взыскание, окажется слишком явным, чтобы им пренебречь.

Я бы вслед за Световым посоветовала отцу ещё и деятельное раскаяние, но этот шаг, хоть морально и оправдан, утилитарно несёт больше рисков, чем потенциальной выгоды, поэтому пусть уж сам всё взвешивает и решает.

Ну а Битарх, надеюсь, отметится со своим мнением по этому вопросу в комментах.

Первый пришедший в голову прецедент: https://karagodin.org

Чем левое либертарианство отличается от анархо-коммунизма по сути? И вообще, зачем оно нужно, если есть анкап и анком соответственно?

Семён Персунов (вопрос сопровождается донатом в размере 0.00000546 BTC)

Анком это идеология, базирующаяся на посылке о том, что индивидуализм портит людей. Человек слишком многим обязан обществу, и потому должен с ним считаться. Изымать в свою пользу общественные ресурсы бывает необходимо, потому что без этого существование индивида невозможно, однако первично именно процветание общества, а дальше оно уже делится с людьми из общего котла. Поэтому для анкомов любое отторжение собственности от общества к конкретному индивиду должно обосновываться.

Обычно они выделяют такую категорию, как личная собственность и определяют её как вещи, которые используются для потребления, а не для производства. Личная собственность халяль, частная харам. Понятно, что это определение опирается скорее на традицию, и грешит многими изъянами. Я бы скорее предложила немного иной критерий. В личную собственность уместно обращать предметы, использование которых индивидом серьёзно уменьшает привлекательность их использования для других индивидов. Так, скажем, носовому платку, зубной щётке или носкам уместнее становиться личной собственностью после первого же акта использования, а пока они нетронутыми лежат на складе, они, конечно, общественные. А, скажем, чашка где-то может быть личной собственностью, а где-то общественной, это уже предмет локальной традиции. Компьютер мне также комфортнее использовать личный, а не настраивать каждый раз общий так, как мне удобнее. Хотя до известной степени вопрос решается личными учётными записями на общественном компе.

Анархо-коммунистическое общество может себе позволить тем больше личной собственности, чем оно в целом богаче.

Левое либертарианство это идеология, не посягающая на индивидуализм настолько серьёзно. Первичны именно интересы индивида. Но человек всё так же слишком многим обязан обществу и должен с ним считаться. Тем не менее, в силу первичности интересов индивида для левых либертарианцев любое отторжение собственности от индивида к обществу должно обосновываться.

Обычно они выделяют такую категорию, как общественные блага, и определяют их как положительные эффекты от человеческой деятельности, к которым крайне затруднительно обеспечить эксклюзивный доступ. В силу этой их особенности общественные блага трудно монетизировать, поэтому они предположительно недопроизводятся относительно легко монетизируемых рыночных частных благ. Так что производство общественных благ это для левых либертарианцев довольно веское обоснование, чтобы принудительно отторгнуть частную собственность в пользу общества.

Увы, как только производство общественного блага начинает обеспечиваться принудительно, это запускает положительную обратную связь, ведь производитель общественного блага теперь заинтересован произвести его как можно больше, и вытребовать себе под это как можно больший бюджет. И вот уже нищий Советский Союз оказывается впереди планеты всей в области балета.

Мне неизвестно, как левое либертарианство решает проблему “когда нужно остановиться в принудительном перераспределении в пользу общества”. Именно отсутствие внятного граничного критерия и делает, на мой взгляд, эту идеологию мертворождённой.

Отмечу, что у анкапа такое граничное условие есть. Когда анкап решает, что он достаточно поделился с обществом, и больше не намерен? Да когда сам захочет. Угостил прохожих ракией, получил достаточно респектов, да и пошёл себе, радостный, домой, допивать остатки.

Книжка про анкап: вторая попытка начать вторую часть

Как же я люблю схемки! Делая первый подход к описанию общества при анкапе, я попробовала очертить два подхода к тому, как это делается, а потом надолго впала в ступор перед вопросом “и чё?”

Дело в том, что это были плохие два подхода, анкап не нужно описывать ни через добавление капитализма к реальной анархии, ни через добавление анархии к реальному капитализму. Анкап нужно описывать, исходя из теории.

Так что я выкинула две ранее опубликованные главки и сочинила вместо них другую, где коротенечко описала идеальный анкап, как он выглядит, исходя из теоретических представлений о том, как он должен выглядеть. Ну а дальше мне предстоит увлекательное занятие: расписывать, какие механизмы подталкивают неидеальных людей, живущих в неидеальном мире и образующих неидеальное общество, к тому, чтобы общество более или менее соответствовало-таки описанному идеалу.

Надеюсь, теперь дело пойдёт пободрее.

Раз такое дело, то и картинку можно пободрее

Безопасность сделок – это легко и без силового контроля!

Волюнтарист, Битарх

Однажды мы уже рассматривали тему страхования сделок. Данный метод отлично применим в вопросе гарантирования безопасности сделки и возмещения ущерба в случае нарушения договорённости одной из сторон. Необходимость прибегать к насилию и силовым мерам принуждения при этом отпадает, то есть эта концепция вполне реализуема при отсутствии государственной монополии на правоприменение, да и вообще каких бы то ни было полицейских и силовых органов. Кроме того, она совместима с концепцией репутационных институтов, что создаёт дополнительные сценарии её применения. И даже сейчас она активно используется в крупных сделках и в сфере кредитования. Однако иногда высказываются сомнения о её применимости в небольших повседневных сделках.

Развеять их нам поможет то, как сейчас работает страхование от несчастных случаев. Вы наверняка оказывались в ситуации, когда при покупке билета на автобус, поезд или самолёт вам предлагали взять страховку. Также страховку предлагают во время аренды транспорта с помощью мобильного приложения, даже если это всего лишь какой-то велосипед или самокат. Обычно сумма такой страховки составляет всего несколько десятков рублей, зато компенсация при наступлении страхового случая достигает десятков и сотен тысяч.

Видите, как всё легко? Для поставщика рискованных услуг нет никакой сложности в том, чтобы заключить договор со страховой компанией и добавить возможность взять страховку от несчастных случаев для своих клиентов. Ему это даже выгодно, так как он может получать дополнительную прибыль от страховой компании за реализацию её услуг. И в случае той же аренды транспорта это дело упрощено до нажатия одной кнопки в мобильном приложении. А раз данный вид страховки так легко реализуется, то нет никакой проблемы сделать простым и страхование сделок.

Стороны подписывают договор, после чего он загружается в приложение страховой компании (а может быть и сразу заключён в нём). Дальше приложение рассчитывает ставку страхового взноса и участники договора вносят его. На этом всё. Если какая-то из сторон в итоге нарушит договорённость, а другая сторона предоставит страховой компании доказательства нарушения, то ей будет положена страховая выплата, которой должно быть достаточно для покрытия нанесённого ущерба. Нарушитель договорённости, конечно же, не останется безнаказанным, если использовать вместе с этим репутационные институты. Он просто будет внесён в чёрные списки до тех пор, пока не признает вину и не пойдёт на сотрудничество.

Даже в случае самых обычных покупок эта концепция тоже применима. На терминале кассы самообслуживания, нажав соответствующую кнопку, или же попросив продавца, можно было бы тоже взять себе страховку. Если товар окажется непригодным, неисправным, а уж тем более нанесёт покупателю вред, и при этом продавец будет отрицать свою вину, то появится возможность компенсировать ущерб за счёт этой страховки (а сам продавец, конечно же, понесёт репутационное наказание). Для привлечения покупателей продавцы могли бы добавлять функцию страховки и открыто публиковать данные о том, с какими страховыми компаниями они работают. А тех продавцов, которые не желают страховать свои продажи, покупатели могут просто обходить стороной как небезопасных агентов.

Кто-то может раскритиковать эту идею указав на то, что покупателям теперь придётся больше платить за товары, да и в целом все сделки станут дороже. Только вот это происходит именно сейчас. Ввиду НДС, акцизов, пошлин, лицензий, налоговой нагрузки на предпринимателей, больше половины стоимости товаров и так составляют взносы государству, в том числе на поддержание гигантской, крайне неэффективной в организационном плане государственной судебной и полицейской систем. Страхование сделок же является более дешёвым и эффективным решением. Иногда страховые взносы, где они применяются сейчас, составляют даже менее одного процента от суммы сделки или потенциальной страховой выплаты. Так что это куда намного лучшее решение, нежели оплачиваемые налогами государственная бюрократия и силовой контроль.

Новое видео от Libertarian Band – про образование

Команда Libertarian Band выпустила очередной ролик – про частное образование.

Ролик вышел добротный, даже чуточку душноватый: с историческим обзором, демонстрацией непричастности государства к появлению большинства образовательных практик, и перечислением основных идей по выводу государства из этой сферы.

Кину вдогонку ещё несколько ссылок на идеи по тому, как это самое образование обустроить. Дэвид Фридман про реформу школ, университетов, и про анскулинг.

Ну а завтра от теоретических размышлений о частном образовании переходим к практике. Чтения Адама Смита в этом году припозднились, и на день Гая Фокса ничем нас не порадовали, но завтра всё-таки состоятся (без Шульман, как вы могли!). Очень рассчитываю на нормальную трансляцию в ютубе, в этом случае, видимо, буду оперативно комментировать происходящее у себя в твиттере, ну а затем выложу сводные впечатления и в остальные свои каналы.

Демократия и либерализм не ограничат стационарного бандита в насилии

Обсуждая вопрос государственного насилия и ограничения свободы, иногда можно столкнуться с аргументом, что это не является такой уж большой проблемой, поскольку в современном мире демократий и либерализма большинство государств ограничены в возможности применять силу и нарушать свободу своих граждан, в этом они никак не могут переступить определённую черту. Но в действительности никакие институциональные факторы не ограничивают даже самые демократические и либеральные государства от превращения в жестокие диктатуры. До тех пор, пока они являются стационарными бандитами и могут «легитимно» пользоваться инструментом насилия, пока у них есть способные на совершение насильственных действий агенты, а у обычных людей нет ни права, ни возможности сопротивляться насилию, вполне можно ожидать ужесточения общественных порядков, появись только для этого повод.

И недавно такой повод появился – пандемия коронавируса. Конечно, с пандемией необходимо бороться, но основной метод, который был выбран для этого многими государствами, стало именно насилие и принудительное ограничение свобод. При этом в настолько жёстких мерах не было никакого смысла, исходя из исследования эффективности разных мер в борьбе с пандемией, а также на примере Швеции, уже вернувшейся к доковидной жизни, я показывал, как осведомление и побуждение к менее рискованному поведению дают в конечном итоге лучшие результаты, нежели строгий контроль и запреты. Силовое принуждение – менее эффективный инструмент в реализации любых мер, ну только если принуждение и ограничение свободы не является целью само по себе.

Прежде чем продолжить тему ковидных мер, я бы хотел напомнить один пример того, как государства фактически уничтожили свободу передвижения по миру внедрив паспортно-визовый контроль. Поводом для этого стали Первая и Вторая мировые войны, во время которых государствам понадобилось контролировать передвижения людей. Был ли снят контроль после окончания войн, то есть исчезновения повода для этого? Не был! Государства воспользовались возможностью, чтобы навсегда сделать любые передвижения людей за границы своих собственных «загонов» строго контролируемыми.

Во время пандемии коронавируса границы оказались полностью закрытыми, но суть дела не только в этом. Во многих странах людей буквально заперли по домам, лишили работы, контролировали их передвижения, например с помощью ковидных приложений. Сейчас показательным примером осуществления такой политики является Австралия, где лишённым свободы людям приходится буквально воевать с полицейскими, их передвижения отслеживаются государством через приложение на смартфоне, а нарушителям ковидных норм грозит тюремное заключение и штраф. Также во многих странах полицейские могут легко избить и задержать вас, например, за отсутствие маски или паспорта вакцинации (к посту прилагаю недавний такой случай из Франции). Это, в том числе, справедливо и по отношению к России, где полицейские уже много раз избивали и жестоко задерживали людей без масок.

Теперь я хочу задать один вопрос: разве можно верить в то, что после окончания пандемии государства действительно снимут все ограничительные меры и вернут людям ту же свободу, что была у них ранее? Как по мне, полагаться на такое будет большой наивностью. Конечно, часть свобод вернут, но при этом государства скорее всего оставят за собой и часть контроля. Вряд ли будет как в Швеции, где уже сняли все ковидные меры кроме пограничных, поскольку в этой стране изначально не полагались на жёсткие принудительные меры. Кстати, границы после пандемии тоже могут остаться более контролируемыми, нежели до неё, и вполне вероятно, что в этом случае даже Швеция уже не станет исключением. В целом не стоит полагаться, что по какой-то чудесной причине государства не будут наказывать своих граждан силой полиции, лишать их свободы и жёстко контролировать просто потому что они являются развитыми демократиями. Вопрос ведь состоит не настолько в политических и общественных институтах, как в готовности и способности совершать насилие.

Куаркоды

Я сейчас очень сильно отдалилась от текущей российской повестки, поэтому практически не высказываюсь на эту тему. Однако Мировая гражданская война между сторонниками безграничного расширения государства и сторонниками его ограничения задевает в том числе маленькую Черногорию, так что это стоит уделить хотя бы пост.

Для наступления на личную свободу этатистами используется такая уязвимость экономической теории к политическому давлению, как экстерналии. Каждый может стать переносчиком вируса и заражать других, то есть самим своим присутствием потенциально представляет для окружающих значительную отрицательную экстерналию. И если попытки ограничить человеческую свободу под предлогом того, что люди дышат и выделяют ужасный углекислый газ, от которого Земля скоро сварится, наталкиваются на серьёзное непонимание, то напугать людей смертельной и непосредственной, а не через десятилетия, опасностью оказалось заметно проще.

В Черногории общество довольно стойко удерживает оборону. Ему помогают серьёзные разногласия между президентом и премьером, не позволяющие принимать действительно непопулярных решений. Но ему мешает давление Евросоюза, от которого зависят кредиты и поток туристов, несущих в страну деньги. Поэтому государство наступает очень осторожно, и немедленно делает шаг назад, наткнувшись на серьёзное сопротивление. Это даёт для ЕС нужную картинку, дескать, мы попытались, но эти мракобесы принялись перекрывать дороги, и нам пришлось искать компромисс. Так, осенью была попытка постепенно сделать вход в крупные супермаркеты только по сертификату, но через пару недель все ограничения отменили. Ближе к зиме обещали сделать вход по сертификату на рождественские базары, а через пару недель, наоборот, объявили о послаблениях: в рождественские каникулы снимаются практически все ограничения, празднуйте на здоровье. Разумеется, каждое послабление обществу приходится выгрызать уличными акциями.

В России всё куда хуже. Общество почти полностью закатано в асфальт ещё прошлой зимой, никого не удивляют посадки за одиночные пикеты, посты в соцсетях, и прочий произвол, о котором большая часть моих читателей имеет куда более непосредственное представление, потому не буду заострять на нём внимания. Однако, похоже, попытка на исходе второго года войны за общественное здоровье ввести разрешительный режим перемещения всё-таки натолкнулась на достаточно массовое низовое сопротивление.

Либертарианская партия России (та из двух, которую государство вроде не разгромило до конца) анонсировала запуск общественной кампании против куаркодизации. Я прочитала список предложений, и они выглядят достаточно здраво. Как обычно в РФ, уровень поддержки инициативы определяется прежде всего числом подписей на чендж.орг, так что первым делом стоит сходить туда и подписаться, а дальше уже прикидывать, чем ещё можно кампании помочь.

Ну и, разумеется, ждём всех, кому невмоготу вся эта фронтовая атмосфера, в уютной промозглой и дождливой Черногории. По крайней мере, границы ещё открыты.

Критика либертарианского движения справа

Вместо обычного вопроса мне поступило довольно развёрнутое рассуждение, видимо, с предложением как-то его прокомментировать.

Если вы действительно либертарианец или анархо-капиталист, то должны отказаться от прогрессивного «окна Овертона», после чего анархо-капитализм становится феодализмом, а вы – реакционером. Если бы у нас действительно был анархо-капитализм, у нас была бы смертная казнь за большинство преступлений, типичных для низшего сословия, а также крепостное право или рабство для бродяг и крепких нищих, смертная казнь за все, отмена голосования, по крайней мере, для бедных и глупых, крепостное право или какой-либо аналогичный способ вывести из строя людей, не склонных к работе.

Большинство «либертарианцев», поскольку либертарианство близко к тому, чтобы быть незаконным, отказались от либертарианства. Теперь это совершенно мертвая доктрина. Большой недостаток прогрессивного “либертарианства” – эгалитаризм. Люди неравны, группы неравны, репродуктивные роли неравны.

Высшие люди должны править низшими людьми, иначе низшие люди будут создавать проблемы друг другу и своим лучшим. Лучшим людям нужно быть более свободными. Низшие люди не могут справиться со свободой, им нужен надзор, дисциплина и контроль. Низшие люди должны быть значительно менее свободными. Чтобы у людей была причина для сбережений и инвестиций, те, кто сберегает и инвестирует, должны обладать большей политической властью по сравнению с теми, кто этого не делает. Детям нужны отцы. Чтобы у детей были отцы, отцы должны иметь власть над своими семьями. Чтобы экономика функционировала, собственность должна быть в безопасности. Чтобы собственность была в безопасности, те, у кого она есть, должны иметь политическую власть над теми, у кого ее нет.

Враг

Я бы сказала, что часть тезисов в этом памфлете совпадает с тезисами московского республиканизма по Бельковичу: люди неравны, у лучших людей должна быть политическая власть, и всё такое. Но здесь позиция даётся даже более утрированно.

Не могу сказать, что описанное общество нежизнеспособно. Тут описана самая обычная городская аристократическая республика, которая в разных ипостасях существовала от античности до модерна. Такое общество достаточно стабильно, и исторически умирало если не от внешнего завоевания, то от вырождения аристократии. Что поделать, политическая власть это отравленный плод, ты можешь сорвать его для сохранения своей собственности, но быстро обнаруживаешь, что власть отлично годится для того, чтобы не давать разбогатеть твоим конкурентам, а ещё лучше – для того, чтобы грабить подвластных. Аристократический мирок замыкается в самом себе, и в лучшем случае через несколько поколений обнаруживает себя всем надоевшим и никому не нужным.

Можно ли в современном мире поддерживать общество, культурно схожее с описанным, но без политической власти? Мне это кажется сомнительным. Как минимум, семьи, опирающиеся на доминирование отца семейства, с натугой выживают в мире, где есть масса женских хорошо оплачиваемых трудовых вакансий. Другое дело, что если политической власти (то есть права отбирать чужую собственность под предлогом реализации общественно важных проектов) нет ни у кого, то собственность оказывается в относительной безопасности, а вам ведь это и нужно.

Ну а что делать с многочисленным сбродом, ленивым, не умеющим в ответственность, живущим одним днём? Да пусть себе тусуются. При нынешнем уровне производительности труда они вполне смогут себе позволить работать по минимуму, не сильно напрягаясь, и им хватит на жизнь. Зачем беспокоиться об этих дауншифтерах? Они не смогут никого объесть и никого свергнуть. Ну, будут они тихо умирать от передоза в пятьдесят – вам-то что за забота? Для человека без накоплений это будет не такой уж плохой выход.

Короче говоря, для того, чтобы воссоздать общество, о котором вы мечтаете для самих себя, вам уже не нужно жёстко напрягать безыдейную массу, и она тоже вас не напряжёт. Можете выдохнуть.

Ну вот зачем вам эти ребята в качестве крепостных?

Эрик Мак. Либертарианство. Перевод главы про Лорена Ломаски.

Продолжаю переводить бонусный раздел книги Эрика Мака Либертарианство. В нём собрана подборка взглядов достаточно малоизвестных современных теоретиков, развивающих либертарианскую идеологию, куда им видится удобнее. Вторая бонусная глава обращается к сочинению Лорена Ломаски Люди, права и моральное сообщество, и описывает главным образом то, какими именно правами и по какой именно причине людям было бы уместно поступаться в интересах других.

В своих рассуждениях Ломаски вводит любопытное понятие личных проектов – фактически, неких стратегических целей, которые во многом определяют личность каждого человека, и которые как бы роднят людей между собой. Каждый знает, что у другого тоже есть личный проект, и это означает, что ему можно уделить за это капельку уважения, выражающуюся как минимум в невмешательстве, а как оптимум – ещё и в необременительной помощи.

Я бы сказала, что это куда более симпатичные рассуждения, чем в предыдущей главе у Штайнера, и рада, что из переводимой книжки всё-таки можно почерпнуть кое-что дельное, хотя, конечно, концентрация полезных идей несравнима с таковой у Фридмана в Механике свободы, как мне кажется.

.

Стэнфордский тюремный эксперимент – может ли человек стать жестоким, если этого требует его социальная роль?

Волюнтарист, Битарх

Продолжая тему экспериментов, которые якобы демонстрируют насильственную природу человека и его готовность причинять боль и вред другим людям, если этого потребуют обстоятельства, стоит рассмотреть Стэнфордский тюремный эксперимент. Этот эксперимент настолько же известен, как рассматриваемый нами ранее эксперимент Милгрэма. Его опубликованные данные говорят о готовности большинства людей причинять боль другим людям по приказу авторитета. Но как показал анализ неопубликованных данных, 56% участников останавливались, как только им казалось, что жертва действительно испытывала боль, а 72% среди продолжавших участие делали это, потому что не верили в правдивость эксперимента и реальность причиняемой жертве боли (и боли действительно не было, была только актёрская игра). Но если в случае эксперимента Милгрэма вопрос был лишь в неопубликованных данных, то Стэнфордский тюремный эксперимент оказался напрочь несостоятельным.

Участников эксперимента разделили на две категории – охранников и заключённых, которые жили в имитированной тюрьме. Все участники должны были отыгрывать соответствующие им роли. Но, как свидетельствуют опубликованные данные, эксперимент вскоре стал по-настоящему опасным. Охранники начали жестоко издеваться над заключёнными, у трети из них проявились садистские склонности. Двое заключённых даже были исключены из эксперимента ввиду полученных ими психических травм, да и сам эксперимент был остановлен раньше времени по этическим соображениям. В течение почти 50-ти лет многие верили в реальность этих результатов и соответствующих им выводов. Однако в недавнее время был раскрыт ряд свидетельств, полностью опровергающих данный эксперимент. Некоторые из них мы сейчас и рассмотрим.

Во-первых, как заверял организатор эксперимента Филипп Зимбардо, участники были свободны в своих действиях, а те из них, которые играли роль охранников, не получали никакой предварительной подготовки. На самом же деле охранники были осведомлены, какие ожидаются результаты от проведения эксперимента, им давали чёткие инструкции, как действовать в той или иной ситуации, а также в них старались вселить веру в то, что в данном исследовании они являются ассистентами экспериментаторов.

Во-вторых, что очень важно, участники заранее понимали требования эксперимента и соответствовали им. Как заявлял Зимбардо, требования для участия были минимальными. Однако почти все потенциальные участники понимали, например, что от охранников требуется деспотичность, враждебность и агрессивность. Из этого возникло предположение, что участники ввиду чёткого понимания своей роли могли максимально её отыгрывать с целью удачного проведения эксперимента. Собственно, спустя некоторое время они заявили о том, что лишь играли роль. Также они всегда понимали, что являются участниками эксперимента, что за ними наблюдают и что всё это не по-настоящему.

Я бы хотел подчеркнуть внимание на ещё одном моменте. Подобное понимание предстоящей роли могло оказать влияние на отбор участников в пользу тех, кто имеет склонности к более жестокому поведению, поскольку именно такое поведение и требовалось. А разве может эксперимент, для участия в котором могли быть отобраны более жестокие люди, говорить что-то о жестокости среднестатистического человека?

Есть и много других фактов, подвергающих эксперимент сомнению. Стоит вспомнить об участниках, которым пришлось покинуть его из-за психических травм. Один из них позже признался, что лишь имитировал психоз, поскольку ему не понравился эксперимент и он хотел его как можно быстрее покинуть. Также стоит понимать нереалистичность условий эксперимента. Ну и наконец, исследователи предоставили не все данные – из 150 часов эксперимента было записано лишь 15% (6 часов видео и 15 часов аудио). Также было собрано очень мало личных данных участников, которые могли повлиять на ход эксперимента.

Источники:

  1. Thibault Le Texier (2019). Debunking the Stanford Prison Experiment;
  2. Ben Blum (2018). The Lifespan of a Lie.