Хей, Анкап-тян. Можешь пошагово и подробно объяснить, как в прекрасном Анкапистане будет работать судебная система? И как будут получать прибыль частные тюрьмы?

анонимный вопрос

Помимо этого поста, рекомендую также прочесть все посты по тегу «суд», как минимум этот и этот.

Для начала выкачу-ка я ворох определений, относящихся к вашему вопросу. Часто достаточно дать чёткие определения, и ответ на вопрос становится совершенно очевидным.

Собственность — отношение объекта к субъекту, в рамках которого субъект распоряжается объектом по своему усмотрению, а другие субъекты воздерживаются от аналогичных действий без санкции собственника.
Анкап — система отношений между людьми на базе принципа самопринадлежности, то есть собственности на самого себя. В просторечии анкапом же будем называть и человека, который готов придерживаться этой системы отношений.
Право — комплекс практик по разрешению конфликтов между людьми.
Суд — правовой институт, в рамках которого конфликт между сторонами разрешается третьим лицом. При анкапе суд может разрешать конфликты только в рамках полномочий, которые ему делегировали стороны конфликта.
Тюрьма — правовой институт, в рамках которого сторона, нанёсшая ущерб, изолируется от стороны, понёсшей ущерб. При анкапе изоляция может происходить только с санкции изолируемой стороны и только на оговоренных с ней условиях.

Теперь приведём несколько примеров того, как работает право в Анкапистане.

Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. Они обозначили друг другу свои претензии, и после обсуждения договорились, кому достаётся спорный объект, а кто, например, в обмен на отказ от претензий получает оговоренную компенсацию. Конфликт исчерпан.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. Они обозначили друг другу свои претензии, но не пришли к согласию. Тогда они тем или иным путём договариваются с третьей стороной и делегируют ей полномочия по разрешению конфликта. Суд вникает в ситуацию, выносит решение, стороны конфликта исполняют решение. Конфликт исчерпан.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. При попытке реализации своего права собственности на спорный объект стороны начинают причинять друг другу некий ущерб. Не желая эскалации конфликта, одна из сторон находит убежище, где оказывается вне досягаемости второй стороны, и после этого стороны начинают договариваться насчёт суда. Суд вникает в ситуацию, выносит решение, стороны конфликта исполняют решение. Конфликт исчерпан.

Убежище, фигурирующее в третьем примере — это, по сути, и есть тюрьма. За услугу по обеспечению безопасности на время заключения в тюрьму владелец тюрьмы может брать плату с клиента, то есть с того, кто желает получить убежище.

Я не думаю, что при анкапе услуга по заключению в тюрьму будет пользоваться настолько широким спросом, чтобы для её оказания было выгодно строить специальные хорошо защищённые от проникновения сооружения. Скорее всего, услуга по предоставлению убежища будет предоставляться децентрализованно и носить скорее декларативный характер.

По улице бежит чувак, весь растрёпанный и помятый, а за ним второй, очень возбуждённый и желающий помять первого ещё сильнее. Первый чувак бросается ко мне и просит помощи. Я заслоняю его от второго и предлагаю ему перейти к мирному разрешению конфликта. Я изолировала одного участника конфликта от другого, и, по сути, это ничем не отличается от посадки его в следственный изолятор. Единственное, что удерживает сильную сторону в этом конфликте от того, чтобы продолжить расправу над слабой стороной — это нежелание вступать в конфликт ещё и со мной. В подавляющем большинстве ситуаций этого вполне достаточно.

Возьму ли я деньги за оказанную услугу? Не знаю, по обстоятельствам, смотря по тому, насколько это всё отвлечёт меня от собственных дел.

Описывая этот пример, я исходила из неявного предположения, что анкап развился в мирном обществе путём постепенного отмирания государства, потому и описываемый конфликт, в рамках которого возникла нужда в убежище, выглядит довольно вегетарианским. Конечно, если к анкапу придёт какая-нибудь Венесуэла, путём полного и быстрого банкротства государства, то конфликтов между людьми на первом этапе будет существенно больше, и там действительно может возникнуть достаточно стабильный платёжеспособный спрос на солидные укреплённые убежища, где клиенту будет оказываться услуга по вооружённой охране. Но вероятность подобного сценария видится мне весьма невеликой.

Объясни, в чем разница между напом и контрактными юрисдикциями?

анонимный вопрос

Это примерно как спрашивать, в чём разница между равноправием и судом присяжных. Первое — принцип. Второе — институт. Между ними — причинно-следственная связь.

NAP — принцип неагрессии, гласящий, что никто не имеет права безнаказанно применять агрессивное насилие. Контрактные юрисдикции — институт разрешения конфликтов, исходя из соблюдения NAP.

Смысл контрактных юрисдикций в том, что один субъект заключает договор с другим субъектом о том, что он ему подсуден. В договоре также оговаривается, какие ограничения имеет эта подсудность.
Наличие контракта между судом и подсудным лицом — обязательное условие, обеспечивающее соблюдение NAP, ведь по договору подсудное лицо обязуется исполнить решение суда, либо соглашается с тем, что его к исполнению решения принудят. Без такого заранее данного согласия попытка принудить осуждённого к исполнению решения суда оказывается нарушением принципа неагрессии.

Самый элементарный пример контрактной юрисдикции — это третейский суд. Две стороны конфликта заключают контракт с судом для разбора одного конкретного конфликта, обязуясь исполнить решение суда, каким бы оно ни было. Третейский суд даёт наивысшую возможную степень справедливости разрешения конфликтов, но плохо годится для случаев сильного ожесточения сторон, а также в ситуации, когда стороны малознакомы и попросту не могут отыскать ни одного лица, которому бы обе стороны доверяли.

В случаях, когда третейский суд в чистом виде затруднён, в дело начинают вступать посредники. Я поручаю уладить мой конфликт тому, кого избрала своим представителем, а тот после некоторых хлопот даёт мне результат: здесь оппонент готов пойти на такую-то уступку, здесь имеет смысл пойти на уступку мне, также я могу рассчитывать на такую-то компенсацию, но за посредничество должна столько-то. Я соглашаюсь с этим, и происходит расчёт. Или не соглашаюсь и переговоры продолжаются.

Чем более стабильно общество, тем больше вероятность, что подобные посреднические контракты будут становиться всё более долгосрочными, а результаты их деятельности всё более предсказуемы. Люди вообще любят обобщать и осреднять, чтобы экономить усилия и не париться из-за мелких частностей.
Так и возникает то, что обычно и подразумевается под словами «контрактные юрисдикции», хотя это лишь частный их случай: система, в которой практически каждый связан постоянным контрактом с той или иной юрисдикцией, а уже она занимается разбором всех его конфликтов, когда либо он предъявляет другим претензии, либо их предъявляют ему. Контрактную юрисдикцию можно свободно поменять, но делаться это вряд ли будет чаще, чем сейчас люди меняют мобильного оператора.

В некотором приближении подобная судебная система существовала в Исландии в век саг, то есть в период отсутствия государства, когда юрисдикцию, вкупе со жреческими функциями, осуществляли так называемые годи, а землевладелец мог войти в тот или иной годорд или перейти в другой.

Для задротов могу даже дать ссылочку с описанием этой правовой системы.

Современные исландские годи — это больше ролевые игры, но имитационные институты иногда просыпаются

Видеопроба

В рамках телеграм-канала понемногу становится тесновато. Давно думаю про видеоблог, но пока не получается. Зато ребята с канала Libertarian Band взялись озвучить пару моих постов по бессрочному протесту. Можете глянуть, что вышло.

https://youtu.be/ik4BhLCynwE

Как при анкапе будут вырабатываться регламенты лечения? Сегодня этим занимается ВОЗ, затем эти рекомендации внедряет государство. А без государства?

Семён Подпорин

Уже сегодня в мире существует более или менее рыночное состязание различных методик лечения. Есть ВОЗ, с её МКБ и перечнем основных лекарственных препаратов. Есть многочисленные школы традиционной медицины, которые находят своих поклонников, часто даже на международном уровне. Есть гомеопатия и прочая всякая экстрасенсорика. Есть пост и молитвы. Есть несколько семейств лечебной гимнастики.

Таким образом, даже конкурируя с международной бюрократией, медицинский рынок весьма гибок и предоставляет услуги на любой вкус и кошелёк. Нет никаких оснований к тому, чтобы при анкапе было как-то иначе. Да, будет проще выводить на рынок различные фуфломицины. Зато не будет навязывания фуфломицинов на государственном уровне, как это было с каким-нибудь арбидолом.

Да, у человечества не будет единого перечня болезней и препаратов, зато разрабатывать новые препараты станет однозначно легче. Да, разных плацебо на рынке станет больше, но и финансирование Cochrane Collaboration наверняка вырастет, равно как и его авторитет.
Также многие опасаются сворачивания исследований новых препаратов в связи с отмиранием патентного права, но это уже совсем другой вопрос, на который я, к тому же, частично уже отвечала.

полностью децентрализованная самоуправляемая самофинансируемая ассоциация — рыночек решает проблему фуфломицинов

Дороги

Ну вот, только я расслабилась и решила, что сегодня снова не будет вопроса, как вопрос всё же задали. Но поздно — я уже расслабилась. Так что отвечу немножко позже, а пока поделюсь дурацким анекдотом, который сегодня подслушала:

— Кто построил эту дорогу?
— О, это тайна, покрытая анкапом!

Бессрочный протест, часть 2

Главная беда такого сорта акций — в них обычно не артикулируется, какой цели предполагается добиться, какие средства использовать, какие средства ни в коем случае не использовать, и как при помощи имеющихся средств можно добиться указанной цели.

Далее будут чисто теоретические рассуждения о том, какая акция длительного действия могла бы выйти эффективной.

Ставится несколько целей разного масштаба, осуществление которых возможно единомоментно или достаточно быстро. Например, цель «отставка правительства» проходит критерий, а «упразднение коррупции в России» — не проходит. Публикуется наиболее простая и достижимая цель, и объявляется, что её достижение является условием прекращения акции. Если цель не достигнута, а акция набрала достаточные по мнению организаторов обороты, то публикуется следующая цель, таким образом, по мере роста численности акции ставки повышаются, и это увеличивает вероятность того, что через некоторое время власть согласится исполнить то требование, которое было заявлено одним из первых, хотя с тех пор запросы протестующих ушли далеко вперёд.
Определяются средства, которые будут применяться протестующими, и средства, которые применяться не будут. Например, говорится, что будут перекрываться дороги, будут блокироваться входы в правительственные учреждения, будут дидоситься сервисы приёма обращений от госучреждений, будут расклеиваться листовки, рисоваться графитти, и совершаться иные ненасильственные действия, относительно безопасные для совершающих. Также оговаривается, что участники протеста будут всячески избегать: прямых столкновений с полицией, уничтожения частной собственности, насилия в адрес граждан. Если же некто подобное практикует, то он провокатор и к протесту отношения не имеет, полиции мы его, конечно, не сдадим, но внушение постараемся сделать.
Публикуется открытое приглашение для желающих присоединиться к протесту в других городах — со своими целями, но с общностью методов. Так, в одном городе можно начинать с требований немедленного прекращения административных дел по митингу 9 сентября, а в другом сразу требовать от депутатов-единороссов, официально представляющих этот регион в думе, голосования против законопроекта по пенсионной реформе во втором чтении. Важно, чтобы в каждом городе требование относилось именно к вещам, которые могут быть сделаны именно в этом городе. Даже если депутат живёт во Франции, но избирался отсюда — требовать от него пресс-конференции в округе, от которого он избрался, с обещанием проголосовать против реформы — это вполне реализуемая жителями именно этого города вещь.
В отличие от митингов, в таких акциях нет смысла соблюдать требования государства касательно своей деанонимизации — наоборот, вполне уместны любые средства маскировки, лишь бы они не мешали убегать от полиции. Каждому участнику подобных акций важно иметь возможность в любой момент присоединиться и в любой момент уйти, ничем не рискуя. Весь смысл подобных методов в том, чтобы нести минимальные издержки самим, но заставлять государство нести издержки несопоставимо большие.
Но, помимо тех, кто будет дезорганизовывать государственную деятельность на улицах, нужны и респектабельные политики, которые, лично не совершая и намёка на что-либо противоправное, будут публично гундеть: вот видите, до чего вы довели этих несчастных людей; ваше счастье, что их протест полностью мирный, не доводите до греха, пойдите на уступки, и тогда люди успокоются, неужели вы хотите, как в Украине? Работа таких людей также чрезвычайно важна, не надо вешать на них ярлыки коллаборантов и тому подобного — они помогают власти найти для себя оправдание, чтобы совершить над собой непривычное усилие и прогнуться под общество.
Ну а после успеха акции не помешает громко объявить о победе, внести в анналы памятную дату, и регулярно праздновать её, с чётким посылом: можем повторить.

Бессрочный протест

Сегодня вы опять дали мне выходной, так что немного поразмышляю о бессрочном протесте, который был объявлен участниками митингов 9 сентября в Москве, а затем и ещё в нескольких городах.

Наибольшее удивление участников протеста вызывает то, что все оппозиционные организации его стыдливо сторонятся, и не только не присоединяются, но предпочитают вовсе не упоминать, а кое-где ещё и банят на своих ресурсах за упоминание. Как же так? Попробую разобраться.

Этот бессрочный протест — не первый, и все предыдущие заканчивались бесславно. Был оккупай Абай, была осада ёлочной игрушки в новогодней Москве, была Манежка в октябре прошлого года. Каждый раз полиция, не особо напрягаясь, разгоняла эти бессрочные акции, как только считала, что срок им уже пришёл. Поэтому лидеры организованной несистемной оппозиции, которые в своё время сами активно участвовали в прежних акциях, теперь не торопятся повторять этот позор, и отговаривают других.

Иначе говоря, общее мнение на сегодня таково, что протестная акция должна быть скорее многолюдной, нежели многодневной, и пространство во время никак не конвертируется. Казалось бы, многолюдные акции точно так же не приводят к тому, что правительство уходит в отставку или отменяет свои непопулярные решения, так на каком основании митинги должны быть более предпочтительны, нежели оккупаи? Пожалуй, я могу назвать два довода.

После митингов в организованный несистемный протест вливается больше молодой крови, чем после оккупаев — просто в силу той самой многолюдности.
Митинги дают более яркую картинку, а потому набирают больше просмотров, и это опять же способствует тому, что они обеспечивают больший общественный резонанс.

Таким образом, на этапе накопления сил митинги являются более эффективным средством для поддержания боевого духа и пополнения рядов, в то время как на этапе, непосредственно предшествующем падению режима, безусловно, митингов недостаточно — этот этап как раз сопровождается в современной практике мирных революций многодневными протестами.

При этом никогда нельзя точно знать заранее, пришло ли уже время для оккупая, или пока выгоднее не высовываться, и лишь иногда напоминать о себе митингами. Для начала майдана хватило одного немноголюдного жёстко разогнанного митинга. В Ереване бессрочка началась сразу, без всяких митингов, была поначалу крайне немногочисленной, но продолжалась по нарастающей до самой смены премьер-министра. Так что обернуться может по разному.

Именно поэтому не стоит отговаривать людей от участия в любом мирном протесте, даже если ты уверен, что именно сейчас, и именно в такой форме это полная профанация. Вдруг окажется, что ты ошибся, и время-то уже подошло.

Гораздо важнее постоянно прикидывать для себя, как можно было бы дополнить имеющийся протест, чтобы он оказался более эффективным. Это дополнение не обязано выражаться в присоединении к акции, ведь можно работать и на других фронтах, лишь бы желаемый результат становился ближе.

Ну а об этом я поговорю в следующий раз, если, конечно, вы не закидаете меня прямо сейчас вопросами на другие темы.

Пушкинская площадь, Москва, 9 сентября, ночь

Об участии в выборах

Прошедшее воскресенье ознаменовалось не только всероссийским протестом, но ещё и, представьте себе, выборами. Хочется немного поговорить о том, зачем анкапам вообще обращать на выборы хоть какое-то внимание.

Разумеется, идея о том, что некто, победивший своих соперников в результате сложной многоступенчатой электоральной процедуры, теперь имеет власть распоряжаться всеми обитателями подмандатной территории в пределах полномочий, оговоренных должностью, плюс бонусы за наглость, и это столь же неоспоримо, как требования добровольно подписанного нами договора — не выдерживает критики. Об этом написаны тома, не будем об этой банальности.

Но неужели вы думаете, что при анкапе нет места самому явлению процедурной легитимации при выяснении, кто будет осуществлять руководство?

Демократия — это комплекс инструментов по принятию компромиссных решений в коллективах. При анкапе добавляется лишь принципиальное требование о том, чтобы решения касались только вопросов порядка распоряжения коллективной собственностью, но не частной собственностью членов коллектива. С учётом этого ограничения демократические процедуры вполне приемлемы, и они действительно способствуют минимизации конфликтов.

Поэтому участие в организуемом государством мастер-классе по проведению электоральных процедур довольно полезно. Пока что для учебных целей неважно, как именно в бюллетень попали условные кандидаты Иванов и Петров, а Сидоров оказался не допущен к выборам, и Попов снят в последний день. Важно, чтобы участковая комиссия должным образом вычеркнула кандидата Попова из бюллетеня, чтобы на каждом бюллетене стояла печать и подписи двух членов участковой комиссии, чтобы возле участка не велось агитации, чтобы на участке на избирателя не оказывалось давление, чтобы соблюдалась тайна голосования, чтобы подсчёт голосов вёлся строго по процедуре, чтобы контрольные соотношения сошлись, чтобы копии протоколов, выданные наблюдателям совпадали с официальными результатами по участку — вот эта вот вся скучная кухня, в которой каждый пункт имеет значение.

Умеете решать такие простые учебные задачки? Значит, легче будет справиться с организацией голосования на собрании акционеров, или товарищества собственников жилья, или с программированием алгоритмов консенсуса при создании новой криптовалюты. Или можно попытаться усложнять себе задачки — и добиваться соблюдения чистоты электоральных процедур не только в день голосования, но и во время всей предвыборной кампании. А там, глядишь, и до практической реализации демократической модели в пределах государства дело дойдёт — то есть не только выборной модели, но и всей системы сдержек и противовесов, обеспечивающих принятие и реализацию компромиссных решений в крупных коллективах с минимизацией насильственного принуждения.

Так что не пренебрегайте выборами, даже если практической пользы от итогов голосования в данный момент никаких нет. Это выработка навыков, столь же полезных, как умение обращаться с оружием. Просто приходите на участки, чтобы, так сказать, похолостить.

*массо-габаритный макет демократии, ничего сакрального*

А как при анкапе будет с продажей героина детям? Запретить не получиться. Я как понимаю институт репутации. Мудак продает детям героин, к нему будут обращаться все меньше, и в итоге ему придется сменить торговую политику или закрыться. Я правильно понимаю?

анонимный вопрос

Всё ещё интереснее. Не только запретить не получится, но и применить институт репутации не получится.

Судите сами: у вас есть два бизнеса, оба приносят деньги, но те, кто узнают, что у вас есть один бизнес, отказываются иметь с вами дело в вашем втором бизнесе, по каким-то своим этическим причинам. Ну, например, у вас есть веганский ресторан и стейк-хаус, и веганы что-то вас перестали жаловать, обвиняя в двуличии. Мясоедам же в целом пофигу, чего вы там продаёте веганам. Что вы делаете? Вы просто скрываете наличие у вас стейк-хауса, и остаётесь для всего общества респектабельным владельцем веганского ресторана. Ну а стейк-хаусом владеет «Зиц-председатель Фунт и Ко».

Ровно то же самое с продажей наркотиков детям и взрослым. Если один бизнес мешает второму, он просто отделяется, чтобы вас с ним не ассоциировали. Более того, если окажется, что родители запрещают детям покупать ваш героин на свои карманные деньги, вы всегда можете перейти на схему с закладками, которая отлично работает сегодня в условиях тотального государственного запрета на оборот психоактивных веществ.

Иначе говоря: метод кнута не работает, как ты его ни пытайся оптимизировать.

Мы не можем предсказать в деталях, какова будет структура спроса и предложения на свободном рынке, но если некий товар при всех своих положительных качествах имеет кучу разной неприятной побочки, то появляется спрос на то же самое, только без побочки. Как только нужное вещество удастся получить по сопоставимой цене, старому придётся с рынка уйти. Думаю, героин в конечном итоге ожидает именно такая судьба, и после этого уже неважно, продаётся ли то, что придёт ему на смену, детям или взрослым — это будет нечто столь же общественно-приемлемое, как, например, мороженое.

Но вот для того, чтобы рыночные силы успешно работали в нужном направлении, им не нужно мешать разными нелепыми запретами. А то ведь сейчас в области ПАВ нелегален не только сбыт, но и исследования.

Ну и напоследок хочется ещё отметить, что при полной дерегуляции отрасли проблема распространения вредных привычек среди уязвимых категорий населения даже без каких-то значимых инноваций будет совершенно незначительной. Советую посмотреть опыт Португалии по декриминализации наркотиков. Она имела множество благоприятных последствий, но в том числе и резкое, продолжающееся до сих пор, снижение подростковой наркомании. Так что ценю вашу заботу о детях, но, право, было бы о чём в данном случае переживать.

Как свободный рынок без гос. регулирования вопросов безопасности мог бы предотвратить 9/11?

анонимный вопрос

Я сейчас немного напоминаю себе Юлию Латынину, потому что хочется ответить в духе «знаете, тут как в том анекдоте: во-первых, не было патронов…».

Теракты вроде 9/11, Беслана, Норд-Оста, Бостонского марафона и так далее, направлены против государственной политики. Нет государства — нет политики — нет политических терактов. Вуаля, свободный рынок их предотвратил. А теперь копнём чуть глубже.
Кто обеспечивает безопасность людей на свободном рынке? Сами люди. По большей части — непосредственно. Но наименее хлопотно и наиболее очевидно в свете того, что рыночек всегда норовит порешать за разделение труда — это воспользоваться рыночными предложениями.

Что предлагает рыночек в сфере безопасности? Во-первых, можно купить услугу по охране, например, поставив сигнализацию в доме и заключив договор с охранной фирмой. Во-вторых, можно купить страховой полис, и просто знать, что, случись чего с тобой, ты либо оговоренный круг наследников получите страховую премию, так что теперь пусть у страховой компании болит голова, как обеспечить безопасность людей по страховым случаям.

Ага. Значит, случись теракт, страховая понесёт огромные убытки. Вот вам и потенциальный выгодоприобретатель от терактов — конкурирующие страховые компании. План действий: взрываем самолёт, компания, страховавшая рейс, разоряется, приходим на освободившийся рынок страховки авиарейсов. Есть, однако, проблема: самолёт застрахован в одной компании, а каждый пассажир — в какой угодно другой, он ведь сам выбирает, чей полис брать, страхуясь от аварии или теракта во время рейса. Таким образом, коммерческие теракты с целью захвата страхового рынка делает неэффективными децентрализация. Это относится не только к авиарейсам, но и вообще ко всем сферам жизни.

Ну а что насчёт идеологических терактов? Например, консервативные фанатики могут устраивать массшутинги в гей-клубах, ровно как они это делают и сейчас. До известной степени и здесь рулит децентрализация: когда даже у последнего гея есть ствол, массшутинг становится проблемой. Но ствол не спасает от взрыва.
Как свободный рынок ведёт профилактику распространения деструктивных идеологий? Тем единственным способом, который есть в его распоряжении: делая людей богаче и счастливее. Это работает неторопливо, не даёт стопроцентного эффекта, но любые государственные альтернативы кроет как бык овцу.

Единственное, чего рыночек пока не научился предотвращать, так что появление сумасшедших маньяков. На поехавшего кукухой плохо работают экономические стимулы, как и на всякие там метеориты и цунами.

Но когда рыночек порешает рейдеров и исламистов, то дойдёт очередь и до маньяков со стихийными бедствиями. Просто laissez faire, laissez passer.