Люди находятся в плену у Гоббса. Идея войны всех против всех, от которой их спасает благое государство, довлеет над умами. Даже странно, что его ещё не начали проходить в средней школе. Впрочем, пропаганде не обязательно лезть в дебри истории философии, она тычет людям в нос лихими девяностыми и пытается уверить, что вот он, ваш анкап, нравится, хотите его снова, людоеды?
Именно об этом в первую очередь и спрашивают люди, слыша о том, что нет ни единой услуги, официально оказываемой государством, которая не могла бы быть оказана качественнее и дешевле на свободном конкурентном рынке. То есть, говорят люди, вы хотите всё приватизировать, отменить всякую социальную защиту, оставить один только дикий рынок, который наводнят мошенники и бандиты, а бороться с ними будет некому.
После такого захода далеко не каждому удаётся объяснить, что новые девяностые это уж точно не цель, и даже не неизбежное следствие перехода к рыночку, и давайте посмотрим да вот хотя бы на Грузию, которая к нынешним временам куда ближе. Многие просто закрываются, то ли из-за того, что их личный опыт девяностых был слишком болезненным, то ли из-за того, что изначально не рассчитывали вести дискуссию, а просто считают это наиболее эффективным тезисом против анкапа.
Скучали по мне?
Ну а мемы про дороги и тому подобный фольклор – это уже предмет интереса тех, кто помоложе, девяностые в сознательном возрасте не застал, и для них анкап это такая абстрактная ржака из интернета
Ответить на этот вопрос не просто, а очень просто. Если в суд обращаются только добровольно, и у суда нет никаких средств принуждения к исполнению своих решений – а именно такое жалкое существование и могут влачить суды при анкапе – то у судов не остаётся иных вариантов, кроме как следовать либертарианским принципам права.
Алиса, исходя из принципа самопринадлежности, добровольно обратилась в суд для разрешения конфликта с Бобом. Суд отказывает Алисе в самопринадлежности и выносит вердикт о том, что она не имеет права на владение какой-либо собственностью, так что всем спорным имуществом, начиная с самой Алисы, право безраздельного распоряжения имеет Боб. Боб, в соответствии с решением суда, присваивает себе всё имущество, в том числе Алису, которую водит на поводке и пиздит за любое неповиновение.
При анкапе не может быть грустной тян на поводке!
Что остановит Алису от того, чтобы саботировать решение суда и деятельно противостоять Бобу, привлекая любую постороннюю помощь? Что остановит любого постороннего, который, увидя нарушение NAP, спросит, в чём дело, ему ответят, что это исполнение решения суда, а он скажет, что его не ебёт?
Раз уж в самом вопросе постулируется, что кругом анкап, значит, подавляющее большинство отношений в этом обществе – добровольные и рыночные. Именно это воспринимается всеми, как норма, а любое отступление от нормы приходится скрывать или очень тщательно обосновывать.
Можно задать вопрос “какова будет типичная реакция при анкапе на такое-то отступление от либертарианских принципов”, и тогда в ответ будут описаны те самые типичные реакции, демонстрирующие механизмы обратной связи в анархо-капиталистическом обществе, делающие невыгодным отступление от базовых принципов. Но бессмысленно ставить вопрос в виде “как при анкапе бороться с массовыми отступлениями судов от либертарианских принципов?” Раз они массовые, это уже не анкап, и надо смотреть, почему они массовые, каких механизмов обратной связи не хватило.
Вопрос о том, является ли чистый анархо-капиталистический социум устойчивым, теоретического решения на сегодня не имеет. Общества, рассматриваемые как предтечи анкапа в правовом плане (Ирландия, Исландия), исторически потерпели поражение от внешних сил, но это не является аргументом за внутреннюю неустойчивость.
Главным недостатком как либертарианской, так и анархо-капиталистической теорий является то, что их не существует.
Есть экономическая теория, разрабатываемая австрийской экономической школой и получившая относительно целостный вид благодаря Мизесу. Это праксиология, то есть теория человеческой деятельности, каталлактика, то есть теория обмена, теория денег, теория интервенционизма, теория экономического цикла, и так далее. На экономической теории строится логика изложения либертарной доктрины, ею поверяются различные фантазии по поводу возможного устройства общества. Австрийская экономическая теория не даёт количественных прогнозов и постулирует принципиальную невозможность их давать, что даёт повод многим последователям иных школ критиковать её в связи с этим за бесполезность.
Есть либертарная правовая теория, она же институциональная, она же социологическая. У российских либертарианцев в основном принято опираться в своих правовых построениях именно на неё, что не в последнюю очередь связано с тем, что она разработана Владимиром Четверниным, русским и пока ещё живым. В англоязычном мире больше в ходу теории естественного права.
Есть различные этические либертарные учения: одни берут за основу естественные права, другие выводят этику из идеи договора, третьи опираются на консеквенциализм, то есть выносят оценку поступкам по их последствиям – в общем, в области этики у либертарианцев изрядный разброд и шатание.
В результате либертарианство представляет собой довольно широкое и плюралистическое течение мысли, что можно счесть как плюсом (есть внутренняя дискуссия, есть развитие, но есть и согласие по поводу основ), так и минусом (по ряду специальных вопросов нет однозначного мнения, причём некоторые из этих вопросов весьма серьёзны, например, имеет ли право на существование такой институт, как государство).
Клёвое деревце, и это тут ещё Четвернина нету…
Update: когда пост уже был написан, на SVTV вышло видео с Алексеем Терещуком, которое как раз касается схожих вопросов.
Семья – это коммунистическая ячейка в океане свободного рынка. Снаружи частная собственность и товарно-денежные отношения, внутри всё общее, и отношения дарения. Но вот один из членов коммунистической ячейки решил её покинуть и выйти в рыночек. А что делать с собственностью? Что делать с накопленными обязательствами? При коммунизме это всё продолжает существовать, но в подспудной, неявной форме.
Один партнер вкладывает ресурсы в другого, рассчитывая, что со временем и от второго будет какая-то отдача. А вместо этого второй через некоторое время решает уйти. Или двое решают завести ребёнка, это долгосрочный творческий проект на пару десятков лет, постоянно потребляющий ресурсы. И тут один из партнёров выходит из проекта. Или, хлеще того, выходит из семьи, а вот как раз в проекте по выращиванию ребёнка желает продолжить участие.
Переход от коммунизма к рыночным отношениям – это всегда приватизация, фиксация обязательств, переход от неявных подразумеваний к чётким договорам. Два наиболее типовых договора при разводе – это договор о разделе имущества и договор о регулярных выплатах в погашение накопленных обязательств. Последнее – это те самые алименты, о которых вы задали вопрос.
Как нетрудно видеть, при государстве уклонение от уплаты алиментов носит массовый характер, поскольку те, на кого эта обязанность возлагаются, считают оную несправедливой. В самом деле, трудно считать справедливым, когда львиная доля собственности при разделе имущества достаётся той из сторон, которая вложила в её появление меньше ресурсов, и при этом вторая сторона ещё и продолжает нести перед первой финансовые обязательства.
Ну а теперь перейдём к тому, как оно будет при анкапе.
Когда я рассказывала про будущее института брака при анкапе, то вскользь коснулась и темы детей. Ребёнок при анкапе в куда большей степени сам решает, с кем ему жить, с кем дружить, у кого и чему учиться. Так что регулярные целевые выплаты на содержание ребёнка после развода при анкапе куда менее вероятны, чем сейчас, разве что кто-то согласится на это добровольно.
Так что алименты по суду при анкапе будут присуждаться преимущественно в оплату накопленных обязательств, а ребёнок тут будет вообще ни при чём. Например, жена оплатила мужу курсы ландшафтного дизайна, и после развода он возмещает ей стоимость курсов.
Единственный пример с алиментами по суду, связанный с ребёнком, который мне пришёл в голову – это если ребёнок заводится по инициативе мужа, что задокументировано, и где-то на поздних сроках беременности он передумывает. Ну, теперь придётся выплатить неустойку “по договору о вынашивании”.
Ну а какие есть при анкапе средства принуждения к выплатам? Да точно такие же, как сейчас: арест счетов и имущества.
В отличие от современного государства, в либертарианском обществе непозволительно задерживать подозреваемых, слежкой влезать в тайну частной жизни, а также угрозой насилия принуждать к свидетельствованию и запрещать давать ложные показания. Как тогда применять принцип неагрессии без всех этих крайне полезных, необходимых следствию вещей? Ведь без них просто-напросто никого не поймать, а значит вместо неагрессии нас ждёт безнаказанность для насильника, не убитого в рамках самообороны.
анонимный вопрос
Не всё настолько плачевно)
Слежка
Слежка и выяснение тайн частной жизни вообще никак не нарушает принципа неагрессии, поэтому в условиях анкапа это направление будет иметь даже меньше препятствий, чем при государстве. Все морально готовимся жить в условиях круглосуточного стрима всех и вся в общий доступ. Это уже сейчас почти так и есть, и тенденция будет только развиваться.
Принуждение к свидетельству
Как обычно, на смену государственному кнуту придёт анкаповский пряник. Да, человек имеет право не делиться ни с кем информацией, но если он материально заинтересован, то вероятность появления свидетельств возрастает. Уже сейчас это не воспринимается как нечто из ряда вон выходящее, когда некто, заинтересованный в расследовании, объявляет награду за свидетельство. Ну а принуждать к свидетельству против себя и при государстве запрещено, хотя все мы знаем, насколько трепетно представители государства относятся к таким запретам.
Задержание подозреваемых
Чем более развиты технологии слежки, тем меньше нужды в задержании подозреваемого. Просто место допросов и очных ставок окончательно займут ретроспективные исследования по открытым источникам: что же делал подозреваемый в интересующий момент времени.
Вообще, даже странно, что вас так волнует этот вопрос: мы же сейчас буквально в прямом эфире наблюдаем расследование многочисленных преступлений, совершённых российскими чиновниками, военными и сотрудниками спецслужб, по открытым источникам. Фактически, здесь почти всё, как при анкапе: задержать нельзя, принудить к свидетельству нельзя, но вопрос изучить вполне реально. Ну а как при анкапе происходит переход от следствия к суду, либо сразу к санкциям, я уже неоднократно писала.
Но как же лампа в лицо, наручники, добрый и злой полицейский? Целый пласт культуры погибнет!
Можно было бы ответить коротко, заявив, что в рамках анкапа никакой внешней политики не бывает, поскольку этот термин относится к межгосударственным отношениям, а государств при анкапе нет. Но давайте чуть-чуть развернём ответ: мне, конечно, не платят за знаки, но просто не хочется выдавать отдельными постами совсем уж скупые тексты.
Чему можно было бы уподобить для анкапа внешнюю политику? Полагаю, взаимоотношения с субъектами, удалёнными территориально, несхожими по культуре, виду хозяйственной деятельности, бытовым привычкам, и даже, возможно, не совсем анкапами. Ну и какие главные задачи анкап ставит в такой вот “внешней политике”? Разумеется, обеспечить себе с ними свободу торговли.
Если я узнаю, что есть где-то в дебрях юго-востока незабываемый вонючий плод дуриан, я желаю иметь возможность купить его. Если не в супермаркете в соседнем квартале, то хотя бы съездить самой к дуриану в гости. Люди, которые растят этот диковинный фрукт, нужны мне, чтобы я его попробовала, а уж какова будет структура товарно-денежных операций, которые воссоединят меня с дурианом – то рыночку виднее.
Что будет с Крымом по приходу анархо-капитализма? Всё та же свобода торговли. Туда вернётся известный международный фестиваль Казантипп. В крымское море полезут тян в ярких купальниках, в крымские пещеры полезут стройные спелеологи, в крымские винные погреба полезут пресыщенные Грузией дегустаторы, а на крымские поля вернётся долгожданная днепровская вода по рыночным расценкам.
Спасибо за интересный вопрос. Действительно, труп это весьма своеобразный объект собственности.
В первом приближении всё просто. Человек обладает правом собственности на своё тело, стало быть, ему и указывать, в чью собственность перейдёт его труп, либо отдавать оплаченные распоряжения о том, кому и какие именно манипуляции с трупом следует проделать. Если контракт на проведение этих манипуляций заключён – контрактёры обязаны их проделать. Если указаний по принадлежности трупа не отдано, труп может быть присвоен первым, кто изъявит такое желание.
Однако на практике возникают процедурные сложности. Просто перечислю некоторые из них, для понимания, почему теоретическая модель может дать сбой.
Во-первых, труп может появиться в закрытом помещении, принадлежавшем бывшему собственнику трупа. Человек заснул в своём доме и не проснулся. Для того, чтобы понять, что владелец дома умер, надо войти в дом, но пока нет уверенности, что владелец дома сменился в силу смерти прежнего владельца, войти в дом будет считаться нарушением права собственности владельца. Чем сильнее уважается право собственности, тем меньше вероятность обнаружения трупа. В идеальной ситуации, когда уважение к праву собственности бесконечно велико, факт смерти не будет установлен никогда, и труп никогда не перейдёт в чью-либо собственность, так и будучи ошибочно признаваем собственностью покойного.
Во-вторых, присвоение бесхозного трупа может оказаться сопряжено с претензиями со стороны тех, кто может предположить причастность присвоившего к самому факту смерти. Так, если некто мирно сидит на берегу и вдруг видит проплывающий мимо труп своего врага, то в его интересах может оказаться не присваивать труп, а позволить ему мирно проплыть дальше, что, конечно, подпортит ему удовольствие.
В-третьих, даже если непричастность нашедшего труп к его появлению очевидна, всё равно возникают сложности с определением текущего статуса объекта. Труп может уже находиться в собственности наследника, поскольку покойный заранее отдал соответствующее распоряжение. Значит, перед тем, как присвоить труп, уважающий права собственности субъект будет вынужден предпринять действия по выяснению личности покойного и его распоряжений на случай смерти.
Также при обнаружении трупа вполне резонно предположить, что друзья покойного уже начали его поиск, а если причиной смерти было насилие, то их может заинтересовать поиск виновного, и даже если они не имеют прав на труп, они могут обратиться к нашедшему с просьбой о предоставлении им трупа на вскрытие и тому подобные манипуляции.
Словом, нетрудно догадаться, что все эти тонкости делают труп в качестве товара весьма неликвидным и мало кому нужным. Поэтому вопрос “кому принадлежит труп” скорее будет возникать в контексте размышлений на тему “как избавиться от найденного трупа”, а не на тему “как бы его лучше применить в хозяйстве”. Поэтому даже в ситуации, когда труп хрен пойми чей, и непонятно, будут ли его искать, решение о том, чтобы похоронить его и запомнить место захоронения, будет вполне оправдано, и, скорее всего, менее рискованно, чем скормить свиньям. Ну или можно просто сдать его в морг, если речь о цивилизованной местности (как нетрудно видеть из приведённых рассуждений, спрос на морги при анкапе не исчезнет).
Человек, который не оставил обеспеченных ресурсами распоряжений о том, как действовать в случае его внезапной недееспособности, рискует тем, что те действия, которых ему бы хотелось, предприняты не будут, даже при наличии технической возможности на это.
Вместе с тем, помимо модели оказания услуг по принципу “воспользовался услугой, потом заплатил по счёту”, человечество активно практикует и иной подход: “оказал услугу, потом получаешь благодарность”. Я отвечаю на ваши вопросы, вы кидаете мне донаты. Если вы не будете этого делать, я не перестану отвечать на вопросы. Точно так же нет никаких оснований считать, что за оказание неотложной помощи не будет так или иначе заплачено – если не самим спасённым, то хотя бы благодарными жителями города, которым всегда гораздо приятнее и проще вознаграждать нравственные поступки, а не карать безнравственные.
Да, может оказаться, что у нуждающегося в помощи скверная репутация, или оказание помощи слишком затратно, или ещё тыща и одно обстоятельство, которое оставит его в итоге без этой самой помощи. Но и тогда эта история не пропадёт даром: людям будет неловко, что у них на территории случаются подобные вещи, а это серьёзный стимул не допустить повторения, и скинуть-таки немного сатошиков в фонд городской неотложки.
Вы ведь пропускаете неотложку на дороге – тоже жертвуете, хоть малой толикой своего удобства, но добровольно и охотно, не так ли?
Могу ответить одним словом: дерегуляция. Но это и ежу понятно, потому что дерегуляция ждёт при анкапе вообще все институты, так что давайте пофантазируем, к чему она приведёт, и какие формы институт брака может принять.
Какие у нас на сегодня есть функции брака?
Брак это абонемент на секс. Поскольку человек вообще склонен экономить усилия, эта функция брака при анкапе сохранится, как бы ни мечтали об обратном идейные полиамори. Но абонемент, разумеется, не будет по умолчанию подразумевать эксклюзивности, как, впрочем, не подразумевает уже сейчас. Слово “измена” окончательно отойдёт в прошлое, туда же, где находятся такие архаичные термины, как “святотатство” или “вендетта”.
Брак это форма организации домохозяйства. Здесь, по мере того, как люди становятся всё богаче, эта функция будет всё больше отмирать. Грубо говоря, нормой будет автономное хозяйство, с возможностью время от времени заглядывать к партнёру в гости или организовывать совместный тур. Само же ведение хозяйства станет ещё более автоматизированным, а то, за что не возьмётся автоматика, прекрасно выполнят специализированные компании, вроде современных клининговых.
Брак это форма дружбы. Продолжающееся улучшение каналов связи сделает всё менее актуальным оформление дружбы в виде брака. Люди и без подобного статуса легко знакомятся и сближаются, вне зависимости от пола, возраста, и всё больше даже социального положения. Анкап только усугубит тенденцию.
Брак это кооператив по выращиванию детей. В той же мере, в которой при анкапе размывается модель брака как формы дружбы, будет размываться и модель брака как института воспитания. Ребёнок будет иметь куда большую степень свободы, в том числе и в выборе друзей, опекунов и учителей.
Брак это форма юрлица. В условиях отсутствия государства, предусматривающего право юридического представительства без доверенности только за членами семьи, эта модель также будет размываться. Люди будут фиксировать ситуативные отношения взаимного доверия с использованием простых и дешёвых механизмов, например, основанных на блокчейне. В случае же отсутствии фиксации таких отношений контрагент будет вынужден действовать в отношении чьих-то знакомых на свой страх и риск. Впрочем, уже упоминавшееся развитие связи позволит в случае необходимости легко получать все необходимые подтверждения.
Итак. Вполне вероятно, что та форма брака, которую мы знаем сегодня в качестве традиционной, сохранится и при анкапе в виде некоторой архаики, однако роль института будет заметно снижена и заменена более чёткими и конкретными договорными отношениями между людьми.
Помимо этого поста, рекомендую также прочесть все посты по тегу “суд”, как минимум этот и этот.
Для начала выкачу-ка я ворох определений, относящихся к вашему вопросу. Часто достаточно дать чёткие определения, и ответ на вопрос становится совершенно очевидным.
Собственность – отношение объекта к субъекту, в рамках которого субъект распоряжается объектом по своему усмотрению, а другие субъекты воздерживаются от аналогичных действий без санкции собственника.
Анкап – система отношений между людьми на базе принципа самопринадлежности, то есть собственности на самого себя. В просторечии анкапом же будем называть и человека, который готов придерживаться этой системы отношений.
Право – комплекс практик по разрешению конфликтов между людьми.
Суд – правовой институт, в рамках которого конфликт между сторонами разрешается третьим лицом. При анкапе суд может разрешать конфликты только в рамках полномочий, которые ему делегировали стороны конфликта.
Тюрьма – правовой институт, в рамках которого сторона, нанёсшая ущерб, изолируется от стороны, понёсшей ущерб. При анкапе изоляция может происходить только с санкции изолируемой стороны и только на оговоренных с ней условиях.
Теперь приведём несколько примеров того, как работает право в Анкапистане.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. Они обозначили друг другу свои претензии, и после обсуждения договорились, кому достаётся спорный объект, а кто, например, в обмен на отказ от претензий получает оговоренную компенсацию. Конфликт исчерпан.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. Они обозначили друг другу свои претензии, но не пришли к согласию. Тогда они тем или иным путём договариваются с третьей стороной и делегируют ей полномочия по разрешению конфликта. Суд вникает в ситуацию, выносит решение, стороны конфликта исполняют решение. Конфликт исчерпан.
Два анкапа не согласны друг с другом относительно того, кому из них принадлежит некий объект. При попытке реализации своего права собственности на спорный объект стороны начинают причинять друг другу некий ущерб. Не желая эскалации конфликта, одна из сторон находит убежище, где оказывается вне досягаемости второй стороны, и после этого стороны начинают договариваться насчёт суда. Суд вникает в ситуацию, выносит решение, стороны конфликта исполняют решение. Конфликт исчерпан.
Убежище, фигурирующее в третьем примере – это, по сути, и есть тюрьма. За услугу по обеспечению безопасности на время заключения в тюрьму владелец тюрьмы может брать плату с клиента, то есть с того, кто желает получить убежище.
Я не думаю, что при анкапе услуга по заключению в тюрьму будет пользоваться настолько широким спросом, чтобы для её оказания было выгодно строить специальные хорошо защищённые от проникновения сооружения. Скорее всего, услуга по предоставлению убежища будет предоставляться децентрализованно и носить скорее декларативный характер.
По улице бежит чувак, весь растрёпанный и помятый, а за ним второй, очень возбуждённый и желающий помять первого ещё сильнее. Первый чувак бросается ко мне и просит помощи. Я заслоняю его от второго и предлагаю ему перейти к мирному разрешению конфликта. Я изолировала одного участника конфликта от другого, и, по сути, это ничем не отличается от посадки его в следственный изолятор. Единственное, что удерживает сильную сторону в этом конфликте от того, чтобы продолжить расправу над слабой стороной – это нежелание вступать в конфликт ещё и со мной. В подавляющем большинстве ситуаций этого вполне достаточно.
Возьму ли я деньги за оказанную услугу? Не знаю, по обстоятельствам, смотря по тому, насколько это всё отвлечёт меня от собственных дел.
Описывая этот пример, я исходила из неявного предположения, что анкап развился в мирном обществе путём постепенного отмирания государства, потому и описываемый конфликт, в рамках которого возникла нужда в убежище, выглядит довольно вегетарианским. Конечно, если к анкапу придёт какая-нибудь Венесуэла, путём полного и быстрого банкротства государства, то конфликтов между людьми на первом этапе будет существенно больше, и там действительно может возникнуть достаточно стабильный платёжеспособный спрос на солидные укреплённые убежища, где клиенту будет оказываться услуга по вооружённой охране. Но вероятность подобного сценария видится мне весьма невеликой.
