Доктор Ганнибал Лектор (вопрос сопровождается донатом в размере 250р)
Добровольный каннибализм формально очень похож на эвтаназию, о которой у меня уже был пост. Здесь действуют ровно те же соображения: человек имеет полное право распоряжаться своим телом, пока он при этом не наносит ущерба окружающим. Таким образом, здесь также главной сложностью будет убедить всех, что поручение убить себя и съесть даётся добровольно и с полным осознанием последствий.
Разумеется, даже если юридически всё будет обставлено полностью чисто, найдутся те, кто осудят эту сделку с моральных позиций. С таким же успехом они могли бы осудить уже упомянутую эвтаназию, производство меховых шуб, лабораторию, разрабатывающую ГМО, порностудию или, скажем, кофешоп.
До тех пор, пока моралисты используют средства морального давления вроде гневных постов в соцсетях, пикетирования дома, где обитает каннибал, или места его работы – они в своём праве ненасильственно портить жизнь тому, кто, как они считают, этого заслуживает и должен отказаться от своих пагубных пристрастий. Каннибал может в ответ создать общество каннибалов, форсить каннибальские мемы, музыку, хайнлайновского “Чужака среди чужих” и прочие элементы культуры, и добиваться того, чтобы такой способ расстаться с жизнью становился почтенной традицией, не вызывающей никакого нездорового ажиотажа.
– Ты как планируешь умереть? – В своей постели, окружённая плачущими внуками. – Это же мещанство! Я вот хочу, чтобы три очаровательные девушки вскрыли мне вены и радостно плескались в моей крови, а я буду смотреть на них и улыбаться. А когда я умру, они приготовят из меня много изысканных блюд и устроят праздничное застолье. – Ах, ты такой романтик!
Армин Майвес, парень со своеобразными представлениями о романтике
31 мая мне поступил донат в 250р за вопрос, но сам вопрос не пришёл. Позавчера был задан вопрос о том, когда я уже отвечу. Я прошу прощения у автора вопроса за этот странный сбой и предлагаю продублировать вопрос, чтобы я смогла ответить. Примерная тематика вопроса мне известна, но хотелось бы точную формулировку.
В канале “Жизнь с другими” появился пост, в котором погромы в США рассматриваются с позиции концентрации сил. Кратко перескажу его посыл.
Погромщики собрались в толпу, и им противостоят одиночки, каждый из которых защищает свой участок собственности. Пока одиночки вооружены, но не поголовно, а у погромщиков только подручные средства, сохраняется хрупкая возможность защититься, поскольку, во-первых, нет нужды грабить именно защищённую точку, когда дальше по улице есть беззащитная, а во-вторых, всё-таки никому не хочется стать тем неудачником, который словит пулю перед тем, как толпа растерзает того, кто её выпустил. Но вот если погромщики тоже будут вооружены, то положение защитников окажется безнадёжным, поэтому то, что в обществе мало оружия, способно скорее уменьшить массовое насилие. Также указывается, что попытка ответной концентрации сил со стороны защитников своей собственности исторически является ключевым фактором образования государств.
Мне представляется, что попытка анализировать сложившуюся в большом государстве ситуацию так, как будто этого государства нет – сомнительная идея. Погромы в основном происходят в городах и штатах, крышуемых демпартией. То есть именно там, где правительство города и полиция штата – на стороне погромщиков. Если ты встанешь со стволом, охраняя собственность, и к тебе не полезут – считай, повезло. Если ты встанешь на охрану собственности, и тебя убьют погромщики, то об этом даже в новостях постараются не сообщать, и из фейсбука упоминания вымарают, как мы видим на примере убийства Дэвида Дорна. Но уж если ты вздумаешь, например, организовать отряд самообороны, то это будет воспринято, как создание экстремистского сообщества каких-нибудь белых супрематистов, и вполне может статься, что тут-то из ниоткуда и материализуется полиция, которая во время самих погромов старалась не отсвечивать. Владельцев разграбляемого бизнеса может в этой ситуации утешать лишь то, что демпартия выступает против оружия, и поэтому погромщики вряд ли будут размахивать стволами – в этом случае картинка для руководства штата перестанет быть благостной.
В штатах, возглавляемых республиканцами, всё сравнительно тихо, а если там есть города, крышуемые демпартией, то туда направляется нацгвардия, и этого хватает. В общем-то, вывод о том, что погромы в США являются скорее инструментом разборок между главенствующими крышами, сделали уже многие. Просто из-за экономического шока, вызванного локдауном (более сильным опять-таки в штатах, находящихся под демпартией), эти разборки оказались на сей раз особенно яркими.
Теоретики панархии предполагают, что наиболее мирным вариантом разрешения этого безнадёжного конфликта станет образование экстерриториальных контрактных юрисдикций, когда у демократов будет своё правительство, а у республиканцев своё, и граждане будут просто жить в рамках той модели, которая им ближе. Разумеется, в этом случае конкурирующих правительств быстро станет гораздо больше: сейчас разнородные силы вынуждены вставать под один флаг ради победы на выборах, а при панархии этот способствующий укрупнению фактор станет неактуальным.
Тем не менее, такой вариант остаётся весьма маловероятным. Скорее уж какая-нибудь Калифорния (или, наоборот, Техас) объявит о сецессии, и тогда граждане обеих Америк просто смогут эффективно голосовать ногами. Нонеча не то, что давеча, и в случае раскола страны на новую гражданскую войну ради никому не нужного единства уже ни у кого запала не хватит.
Вот, например, живу я в Анкапистане, и я писатель. Заключил контракт с издательством, на (допустим) процент с каждой проданной книги. Книга издается. Но конкуренты копируют книгу и продают по значительно меньшей цене, так как не нужно отстёгивать процентик писателю. Получается, писатели в Анкапистане будут сосать бибу?
Король Секса и Чайных Пакетиков
Ну, во-первых, кто я такая, чтобы запрещать кому бы то ни было сосать что бы то ни было, если он не нацелился сосать мою собственность? А во-вторых, мне непонятно, почему все авторы вопросов про анкап уверены, что это какая-то сказка, где приходит волшебный рыночек и решает любые проблемы.
Рыночек решает не любые проблемы, а только те, на решение которых есть добровольный платёжеспособный спрос. Писатель, желающий заработать своим талантом, должен понимать, что для этого нужно, чтобы нашлись желающие добровольно вознаградить его деньгами за талант. Он может искать этих желающих лично или нанять посредников, но чем шире круг поисков, чем больше у почитателя таланта возможностей в той или иной форме заплатить писателю, ну и чем ярче талант, разумеется – тем больше прибыль.
Я предоставляю ценителям своего таланта несколько разнообразных способов вознаградить меня деньгами – от прямых переводов в битках до всяких окольных путей, вроде подписки на лайв-канал, донатов за гарантию быстрого ответа на вопрос, или вовсе косвенных, вроде реферальных ссылок на разные полезные сервисы. Могла бы зарабатывать больше, если бы не самоограничение в виде соблюдения анонимности (например, продавала бы право поужинать со мной или устраивала бы стримы) и нежелание заморачиваться со сложными бизнес-моделями (например, продавала бы мерч). Могла бы не зарабатывать вовсе, если бы отказывалась от донатов, даже когда буквально в руки суют.
Твёрдые копий текстов в виде бумажных книг – это сегодня такая разновидность мерча. Какую долю с продаж производитель мерча выделит писателю, зависит исключительно от желания производителя мерча задонатить писателю. Но даже если он не заплатит писателю ни сатошика, он всё равно поспособствует раскрутке писателя, ведь главная функция мерча именно в этом. А потом уже раскрученный писатель на одном стриме заработает больше, чем он мог бы получить с тиража книг.
P.S. Разумеется, в этом канале уже публиковался ответ на близкий вопрос, и ответ также был схожим, так что прошу прощения у ранних читателей канала за повторение – зато теперь они могут выбрать, какой из вариантов им больше понравился.
Глядите, какой стильный мерч, не то что эти ваши покетбуки! Кто решит издавать мой цитатник, делайте вот на таком уровне, моё сердечко порадуется!
Интересную мысль услышала ночью у Екатерины Шульман – о том, что разница в стилистике протестов США и России не связана с тем, что у русских какой-то особый рабский менталитет, а просто так принято. Россия, по её словам, в этом плане больше похожа на Скандинавию: и там, и там протестуют сдержанно, выражая угрюмый немой укор, без всех этих ваших проявлений гнева, кричалок и поджогов. Если ты выходишь протестовать против несправедливости, то ты приличный человек, а приличные люди на улице не кричат, и людей не бьют.
Точно так же и митинги в России не для того, чтобы слушать, кто там чего несёт со сцены. Со сцены говорят для ютуба, то есть для тех, кто на митинг не пришёл, но хочет тоже проникнуться атмосферой и поставить лайк. А люди пришли пообщаться между собой и порадоваться тому, что их позицию разделяет много единомышленников. Они, конечно, понимают, что формально у них есть сформулированные требования, и на власть надо давить, чтобы она эти требования выполнила, но они не пойдут штурмовать кремль, потому что приличные люди так дела не делают. Они скорее резолюцию подпишут.
Именно поэтому российский агоризм принимает некоторые черты АУЕ. Агоризм – это не столько про то, чтобы государство сдохло от бескормицы, сколько про моральный выбор. Уклоняясь от взаимодействия с государством и уж тем более от выплат ему, человек просто чувствует себя морально чище.
Именно поэтому меня так бесят любые призывы скидываться людям на уплату штрафов. Как можно сознательно призывать людей запачкаться выплатами государству, да ещё и добровольно выступать его, государства, налоговыми агентами? Ты выходишь на улицу выразить государству свой укор, разворачиваешь плакат, тебя винтят, выписывают повестку в суд, суд присуждает штраф. Ну вырази свой укор ещё раз и прямо там в суде откажись платить. Пусть заменяют арестом или выносят из дома шкаф. Они и так разнесут тебе дом в любой момент, как только захотят, и особенно – если ты выбираешь тактику открытого противостояния режиму.
Российские либертарианцы сейчас форсят хэштег #russianlivesmatter и выходят с одиночными пикетами против бессудных убийств, совершаемых российскими силовиками. Я поддерживаю этот хайп. Но когда через неделю они начнут собирать донаты на штрафы задержанным активистам, я буду плеваться в их адрес. Просто предупреждаю заранее.
Либералов, которые ценят институт государства сам по себе, как нечто, несущее закон и порядок, я осуждать за выплату штрафов не стану. Для них это элемент закона и порядка. Они этот штраф будут законно опротестовывать в суде, желая исправить плохое государство. Такие у них ритуалы поддержания чистоты, и это можно уважать, хотя и надеяться на их прозрение.
В чате для патронов Libertarian Band возникло обсуждение, связанное с инцидентом в США, из-за которого там уже почти неделю идут бунты, сопровождаемые погромами.
Может ли при анкапе случиться эпизод с полицейской жестокостью? Да за милую душу! Синдром вахтёра работает при любом режиме. Мелкий мошенник расплатился поддельным чеком, магазин вызывает охрану, те задерживают вора – а дальше происходит эксцесс, и начальник группы охраны начинает душить задержанного. Напарники в ступоре: с одной стороны, явное превышение полномочий, с другой, честь фирмы, и устраивать публичную склоку несолидно, поэтому они просто пытаются успокоить толпу. Что происходит дальше? Из магазина выскакивает директор, или менеджер торгового зала, или даже просто кассир – и рявкает “Отставить!”
Вот здесь и проявляется ключевое отличие анкапа от государства. Рявкает не кто попало, а официальный представитель заказчика. Напарники съехавшего с катушек охранника немедленно оттаскивают шефа и оказывают первую помощь пострадавшему, потому что так повелело высшее начальство – клиент. Тот, кто платит деньги.
Дальше уже начинаются дежурные хлопоты: охранная компания увольняет зарвавшегося охранника, воришка возмещает магазину деньги, из-за которых и случилась свалка, возможны какие-то манёвры в связи с его медстраховкой, наконец, возможна кампания в прессе, по итогам которой пострадает репутация охранной компании (и, возможно, магазина, хотя это и несправедливо).
А если бы директор магазина выскочил и принялся азартно покрикивать “Так ему, гаду, мочи его!”? Вот тогда мог бы случиться погром. Мы можем, конечно, надеяться, что всё ограничится исками, бойкотом и тому подобными цивилизованными реакциями, но погром или поджог магазина в этой ситуации исключать нельзя: люди крайне нервно относятся к проявлению грубого жлобства – и нет оснований предполагать, что при анкапе люди резко поменяются.
Могут ли погромы стать массовыми? Могут, если мы рассматриваем что-то вроде кланового общества. Это уже с весьма большой натяжкой можно считать анкапом, но такое общество определённо безгосударственное, а значит, тоже достойно рассмотрения. Как мы знаем на примере Сомали, в клановом обществе вырабатывается специфическая правовая система, при которой клан является страховой группой и платит за преступления, совершённые своими членами. Такая система умудрилась погасить гражданскую войну в Сомали, справится и с погромами.
А вот в каком обществе проблемы действительно могут принять затяжной характер – так это при комбинации рыночного и кланового порядков. С одной стороны, есть несколько крупных групп, которые отстаивают интересы своих членов, а с другой – есть большое число лиц, ни в какие кланы не входящих, и пытающихся взаимодействовать в режиме открытого рыночного доступа к товарам и услугам. Члены кланов могут воспринимать таких одиночек, как членов каких-то чужих кланов, и предъявлять непричастным претензии в рамках коллективной ответственности. А одиночки по инерции будут рассматривать погромщиков, как индивидуумов со своими индивидуальными претензиями – и удивляться нелепости претензий.
Собственно, именно это сейчас и происходит в США. Ссора произошла между условным кланами левых активистов и полицейских, но при этом левые считают всех владельцев бизнесов союзниками полиции – ведь это магазин вызвал полицию, когда случился инцидент. Нечёткие границы между группами порождают множество недоразумений, когда нападению подвергаются и те, кто выражает сочувствие погромщикам. А чем больше таких неурегулированных конфликтов, тем сложнее прекратить войну.
Поэтому рискну предположить, что при анкапе в разных неспокойных районах будет очень важно уметь быстро и наглядно сообщить всем, кто за тобой стоит. Сперва люди учатся проводить границы, и только затем учатся их не нарушать.
Сегодня у нас в программе обещанная глава из книги Эрика Мака “Либертарианство”, посвящённая взглядам Дэвида Юма, как ещё одного из предтеч этой идеологии. Несмотря на то, что Юм, оппонируя разобранному в предыдущей главе Локку, отрицал и общественный договор, и естественные права, он довольно толково дополнил его взгляды на общественное устройство своим описанием морали, которая возникает у человека как общественного животного. Также Юм формулирует следующие из этого принципы справедливости, которые приводят к взаимовыгодному общественному сотрудничеству.
Два года назад в рамках этого проекта был опубликован первый пост. Канал тогда назывался ЛПР-тян, и выглядел, как довольно кринжовая ролевая игра в девочку, которая говорит про себя, что она – политическая партия.
Постепенно канал отстраивался от этого странного образа; процесс ускорился с уходом основателя проекта. Сейчас канал куда респектабельнее, но растерял часть драйва. Главной фишкой проекта были ответы на вопросы, но за два года, в сущности, ответы на все основные вопросы давно даны, а на некоторые – и не по разу. Заниматься самоповторами как-то странно; впрочем, свежий канал Либертарианский агрегатор, похоже, затеял пройтись по истории моего канала и порепостить наиболее удачные посты, за что ему, конечно, спасибо.
Поэтому сегодня акцент в моей деятельности сместился к тем вещам, которые раньше были скорее побочными: переводы книжек, сценарии к циклу видеороликов, сотрудничество с сетью других антигосударственных проектов. Я ощущаю свою нарастающую востребованность как либертарианской активистки, но при этом востребованность телеграм-канала скорее падает; это видно по силу просмотров. Год назад у канала было 848 подписчиков, но среднее число просмотров составляло 70% от аудитории. Сейчас подписчиков 1860, но число просмотров упало до 40%.
Самой востребованной моей компетенцией остаётся не столько умение сочинить что-то своё, сколько способность переработать чужое и подать в более привлекательной форме. Так что я продолжу эту своеобразную кооперацию с теми, кто имеет много свежих мыслей, но испытывает трудности с их подачей. Сюда же относятся ответы на вопросы типа “что ты думаешь о таком-то талмуде?” Я хотела бы время от времени выкладывать обзоры на разные объёмные вещи, но на ознакомление с ними уходит ужасно много времени, так что только за денежку.
Изначальная модель монетизации канала была узкой: ответ на вопрос, сопровождаемый донатом, давался гарантированно и вне очереди. Постепенно акцент сместился просто к донатам на развитие канала и к целевым взносам на перевод книжек. Изначально предлагалось просто перечислять биткоины, сейчас доступно гораздо больше вариантов, от банальных рублей, до продвинутой оплаты биткоинами по протоколу лайтнинг. Этот последний способ крайне рекомендую осваивать, потому что со временем всё равно придётся. Все инструкции на этот счёт я выложила, они несложные.
С конца апреля я затеяла странный эксперимент – завела личный блог. Подписка платная, и хотя я регулярно туда чего-нибудь пишу о себе, всё-таки это в первую очередь возможность поддержать основной канал – я далека от мысли, что сами по себе мои личные измышления достойны ежемесячных взносов. Пока что пишу аж для целых трёх читателей, подписавшихся на 200р в месяц, а на уровень 1000р в месяц и вовсе пока никто не подписался. Впрочем, мне пока нравится сам процесс ведения личного блога, так что я продолжу это занятие, даже если читателей намного больше не станет, такое вот хобби внутри хобби.
Мне по-прежнему хочется в дополнение к созданию текстового контента заниматься чем-то более практическим, но так до сих пор ничего конкретного не пришло в голову. Всё-таки социальное предпринимательство – это отдельный талант.
Пост вышел довольно минорным, в соответствии с общей обстановкой вокруг, и хорошо бы, чтобы это вот подспудное раздражение копилось у людей не напрасно.
Сторонники государства часто говорят, что в свободном обществе невозможен научный прогресс, что только государство способно обеспечить науку необходимыми для её развития ресурсами. На этот тезис есть несколько возражений.
В Теории Свободного Общества я подробно описал с экономической точки зрения, как государство вредит реализации любых идей. Государство реализует идеи не самым эффективным образом, поскольку может ввалить в их воплощение неограниченные деньги, не думая о прибыли, и при этом ограничивает частную инициативу в этой же области. Наука – типичный пример подобного подхода.
Но сейчас нас интересуют скорее политические, а не экономические стимулы, ведь именно на их основе государство рулит наукой.
Возьмём классический пример консервативной политики. Такая политика зачастую ставит некоторые ценности (такие как семья, традиции, обычаи, нация и т.п.) на первый план. Я не буду говорить, что эти ценности ничего не значат, для многих людей они очень и очень важны. Однако государство и политические консерваторы зачастую оправдывают абсолютно любые меры, которые, как они думают, могу защитить эти ценности, в том числе и меры, которые негативно влияют на другие ценности и общественные сферы. Таким образом, мы нередко получаем крайне абсурдные аргументы, говорящие о том, что нам необходимо контролировать прогресс и не позволять ему быть слишком стремительным, поскольку это может нарушить традиционный уклад общества. Это не только звучит бредово, но и не работает на практике, скорее способствуя разрушению традиционного уклада, о чём мы поговорим ниже.
Приведу пару примеров того, как политизация науки вредит научному развитию.
Нобелевский лауреат Джеймс Уотсон был заклеймён расистом и лишён нескольких почётных званий за утверждение о связи коэффициента интеллекта с расовым происхождением. Таким образом, простую научную констатацию приравняли к призывам к расовой дискриминации. Разумеется, в таких условиях исследование влияния генетики на интеллект оказывается затруднено.
Ещё более вопиющий пример – ГМО-фобия. Истерия, поддерживаемая на уровне политических решений, чрезвычайно затрудняет жизнь множеству потенциальных игроков на этом перспективном рынке, зато немногочисленные корпорации с серьёзными лоббистскими возможностями имеют сверхприбыли за счёт зачистки рынка политиками.
Но если бы дело касалось только трансгенных растений, это было бы полбеды, однако тормозятся и исследования, связанные с генетической модификацией человека. Консерваторы таким образом пытаются защитить человеческую природу, однако, мешая мелким и постепенным изменениям, они способны добиться лишь того, что когда наука продвинется вперёд достаточно, чтобы её уже нельзя было сдерживать, применение новых технологий для изменения человеческой генетики станет лавинообразным. Разница между улучшенными и традиционными людьми станет слишком резкой, а это ровно тот сценарий, которого так боятся консерваторы.
Таким образом, изначальный тезис о том, что государство, в отличие от свободного общества, только и способно обеспечить научный прогресс, оказывается кардинально неверным, зато мы видим, что оно отлично способно его сдерживать.
Если свободное общество окажется недостаточно сильным, а доктрина ограничения темпов научного развития останется достаточно влиятельной, это приведёт к тому, что человечество просто израсходует имеющиеся сейчас в его распоряжении ресурсы, так и не сумев получить доступа к новым, будь то экстенсивный путь развития, вроде космической экспансии, или интенсивный, через кардинальное увеличение энерговооружённости человечества. Это будет означать угасание цивилизации.
Впрочем, это очень маловероятный сценарий. Люди обычно неплохо мобилизуются перед лицом явной угрозы, и когда такой явной угрозой будет выступать государство, то тем хуже для него.
У бурных чувств неистовый конец; не провоцируйте бурные чувства
Представим ситуацию: в комнате находятся два человека и стул; только у одного из них есть оружие и оба знают об этом; вооружённый человек громко произносит: “было бы неплохо, если бы кое-кто сел на этот стул, а ещё с помощью оружия можно причинять боль и убивать” – и это вроде как и угроза, но нельзя это никак доказать, а если рискнуть и не выполнить требования, то вооружённый человек может применить оружие и выйти наконец официально из договора о неагрессии, но мёртвому человеку будет на это уже плевать. Конечно, если оба вооружены, то оба угрожают друг другу, и оба тем самым защищены, но если одна сторона в какой-то момент лишена оружия, то получается самое настоящее право сильного.
Хан Соло
Пример, конечно, несколько ходульный, но будем есть, что дают.
Человек, считающий, что ему угрожают, имеет для этого какие-то основания. Именно ему именно сейчас так кажется, и для него это важно. Если у него есть какие-то сомнения в факте угрозы, или он считает, что важно убедить в факте угрозы третьих лиц, ему стоит сделать ситуацию более явной. Например, поинтересоваться:
– Я правильно понимаю, что ты угрожаешь ранить или убить меня, если я не сяду? Или я могу свободно уйти?
Собеседник может ещё некоторое время говорить намёками, но рано или поздно ему придётся сформулировать явное требование, если он желает, чтобы второй человек сел, или же применить оружие, если он просто хочет причинить ему вред. Разумеется, это означает некоторый риск. Ради чего стоит на него идти? Главным образом для того, чтобы обрести определённость самому и, возможно, получить доказательную базу для третьих лиц, которые будут как-то оценивать сложившуюся ситуацию.
В государстве мы достаточно регулярно сталкиваемся с ситуациями, когда начальство не отдаёт явных приказов, потому что исполнитель должен понимать намёки. Если ситуация обернётся для начальства неудачно, оно всегда может заявить, что его неверно поняли, и фраза “этот тип меня раздражает” отнюдь не означала указание пристрелить его при задержании и объявить террористом. Если подчинённый плохо понимает намёки, он не задержится на своей должности.
Право сильного – такая же фикция, как и договор о неагрессии. Даже сильный предпочтёт как-то обосновывать свои претензии, подвёрстывая их под какие-то представления о справедливости. Это менее затратно, чем доказывать свою силу каждый раз, когда хочется что-то получить. То же и с договором о неагрессии. Людям нет нужды специально договариваться не нападать друг на друга, они всё равно будут делать это лишь тогда, когда у них есть причина, которую они считают веской. Но уж коли такая причина есть, никакой договор их не остановит.
Поэтому мне кажется, что использовать такие умозрительные конструкции для описания мира – попросту неудобно. Это примерно как рассуждать о человеческой деятельности в категориях греха, кармы или классовых интересов.
Гораздо полезнее использовать для описания своих действий и мотивов более адекватные конструкции. “Мне показалось, что он близок к воплощению своей неявной угрозы, и я предпочёл исполнить просьбу, хотя не больно-то хотелось. В следующий раз постараюсь не оставаться с ним наедине, будучи невооружённым.”
