История правого либертарного феминизма

Помогла miss Liberty отредактировать статью по истории правого либертарного феминизма для её канала. Очень приятно время от времени переключаться на смежную повестку, тем более, что здесь я весьма поверхностно разбираюсь в матчасти.
Я, конечно, угораю с обилия феминитивов, но вполне допускаю, что это выглядит с моей стороны, как “право же, леди в брюках выглядит очень странно и почти непристойно”.
Всё-таки зря вы так активно голосовали против приглашения её на мой канал в качестве колумнистки: контент в её собственном канале появляется довольно редко, а вот для авторской колонки такая периодичность была бы в самый раз. Но раз уж поддержали размежевание, то подписывайтесь на каждый канал в отдельности.

Правый либертарный феминизм часто путают с индивидуалистическим, который возник гораздо раньше и во многом заложил основу для правого либертарного феминизма. При поиске информации об истории феминизма стоит иметь это в виду.

На заре анархо-индивидуализма и индивидуалистического феминизма огромный вклад в их становление внёс американец Эзра Хейвуд (1829–1893). Он издавал журнал «Слово», в котором печатал одну из наиболее известных суфражисток того времени Викторию Вудхалл, писал про важность распространения избирательного права на женщин, обличал рабский гнёт домохозяек и женские общественные стигмы, проповедовал свободную любовь. Вот за последнее-то его и упекли, усмотрев в нападках на институт брака непристойность. Это вызвало массовые протесты, и президент Хейс был вынужден подписать ему помилование. По нашим понятиям, Хейвуд был тот ещё левак: выступал против частной собственности и за регуляцию аренды, против классового неравенства и за право захвата неиспользуемых частных земель. Впрочем, все ранние феминисты были левыми, однако основные их идеи о том, что женщина вольна выбирать условия, в которых она живёт, работает, вольна выбирать себе тип семьи или не заводить семью вовсе, что она, как и мужчины, никому ничего не обязана и должна быть свободна от государственного произвола – всё это в полной мере разделяется и современным правым либертарным феминизмом.

Карикатура 1872 года: Жена, несущая тяжёлое бремя детей и пьяного мужа, обращается к Виктории Вудхалл (миссис Сатане): «Я скорее пройду по тяжёлому пути в браке, чем последую за тобой.» Виктория держит плакат, на котором написано: «Спаситесь свободной любовью».

Правый либертарный феминизм – плод второй волны феминизма. Многое взяв из индивидуалистического феминизма, он возник вместе с либертарианской партией США. Партия появилась в 1971г. в результате массового возмущения реформами Никсона (заморозка цен, зарплат, отмена привязки доллара к золоту). В 1972 году либертарианской партией впервые в истории США на президентских выборах в вице-президентки была выдвинута Теодора Б. Натан, продвигающая либертарную феминистическую повестку. Тони Натан была активисткой партии почти до конца жизни, регулярно выдвигалась от партии в сенат и палату представителей, и скончалась в 2014 году в возрасте 91 года. Она основала «Ассоциацию либертарианских феминисток», которая раньше других начала выступать с критикой третьей волны феминизма – движения левого и этатистского. Натан критиковала активисток за то, что они требуют государственного вмешательства в частную жизнь и трудовые отношения, не видя в государстве куда более серьёзной проблемы.

Теодора Б. Натан — идеологиня правого либертарного феминизма, одна из первых членесс Либертарианской партии США

Тогда, в 70-80х годах, никто не воспринимал правый либертарианский феминизм как нечто удивительное и противоречивое. До тех пор, пока левые не перехватили повестку, феминизм был естественной и органичной частью общелибертарианского дискурса. Сейчас же слово «правый» ассоциируется с расизмом и прочими консервативными убеждениями, а потому феминизм многими считается абсолютно несовместимым с либертарианской идеологией.

Тони Натан была не единственной основательницей либертарного феминизма. Можно вспомнить ещё как минимум двух: Венди Макелрой (канадская Залина Маршенкулова на максималках, защитница порно и секс-свободы, сторонница анкапа по Ротбарду, основательница журнала «The Voluntaryist») и Кристину Хофф Соммерс (которая так активно ещё с 80х топит против левых, что её чаще называют антифеминисткой, хотя она просто выступает за полное равноправие и против госрегуляций, показывая, как вредят женщинам реформы, проталкиваемые левыми феминистками).

Для меня было большим удивлением узнать, насколько мощные корни были у правого либертарного феминизма полвека назад, и как сегодня это движение почти сошло на нет. У меня создаётся ощущение, что это связано со спецификой политической повестки в США. С одной стороны там республиканцы, которые сочетают стремление к уменьшению государства с ярым консерватизмом и патриархальными ценностями. С другой стороны демократы, с их почитанием свободы самовыражения, но одновременно – с махровым этатизмом. Либертарианцы, которые пытались взять лучшее у обеих сторон, оказывались в неустойчивом положении, и в результате сами разделились надвое. Сегодня среди американских либертарианцев множество полнейших фриков, а также очень выраженное палеоконсервативное крыло. И вот уже профессор Хоппе мешает в одну кучу геев, феминисток и коммунистов, заявляя, что у них низкий горизонт планирования, а потому они оказывают на общество децивилизующий эффект, и должны быть physically removed.

Таким образом, в США феминистский дискурс был почти полностью отдан на откуп левакам, которые сделали из движения за равенство карикатуру на само себя. Но сейчас, когда либертарианство на подъёме, можем ли мы make libertarian feminism great again? Yes, we can.

Стационарный бандит

Давненько мы вас не радовали свежими роликами от Libertarian Band! Сегодняшнее видео завершает вторую часть цикла про либертарианство. В первой мы начали с того, что государство облажалось, а затем рассказывали, как либертарианцы разными путями пытаются его изжить. Во второй части мы разъясняли разные популярные у либертарианцев термины и понятия. И вот мы вернулись к тому, с чего начали, рассказываем про то, что представляет собой государство, все его плюсы, минусы и подводные камни.

В третьей части нашего долгого цикла мы приступим к объяснению того, как устроено и как работает безгосударственное общество.

Травля в интернете

Меня попросили прокомментировать кейс Залины Маршенкуловой.

Кратко изложу фабулу. Тиль Линдеман снял клип, где вроде как присутствуют (не смотрела) сцены секса. Несколько актрис оказались русскими, их деанонимизировали, выложили контакты на дваче (не читаю) и там же призывают к расправе. Залина просит удалить контакты, после чего на дваче начинают призывать к расправе ещё и над ней.

Начну с того, что призывы к удалению чего-либо с двача бессмысленны. Главный смысл этой помойки в том, что туда публикуют анонимно и без цензуры. Если двач будет вводить системную цензуру, народ просто переберётся угорать на менее душную площадку. Если преследовать хозяев таких площадок, народ начнёт писать на блокчейн какого-нибудь стима или голоса.

Рекомендую всем ещё раз перечитать опубликованную позавчера главу из Механики свободы про общественное благо. Когда кто-то пишет пост на дваче – это частное благо: автор получает все бенефиты от публикации, какие его интересуют, а мнение остальных его либо не интересует вовсе, либо является одним из бенефитов для него же. Когда кто-то пытается системно бороться к каким-то типом публикаций на дваче, или деанонить их авторов – это общественное благо. Такая деятельность способна принести малую пользу большому кругу лиц, но тот, кто прикладывает для этого основные усилия, тратит несоразмерно больше, чем та польза, которую получает лично он. Остальные же не тратят ничего, если не считать денег на покупку попкорна.

Общественные блага всегда страдают от недопроизводства. Я и сама столкнулась со схожей проблемой в собственном чате. Он позиционировался мной как место, где со мной можно поболтать на отвлечённые темы или уточнить что-нибудь по публикациям в канале. Никакой фильтрации по идеологии не предполагалось, единственным пожеланием к публике было сохранение доброжелательности. Неизвестно, чего хотела большая часть публики, но достаточно было целенаправленных усилий небольшой группы – и чат превратился для меня самой в довольно неприятное место. Я с трудом подавила желание удалить чат, передала права создателя другому человеку и, поскольку я сама сейчас не могу сохранять доброжелательность к его участникам, то просто убрала его в архив. Насмешки, тупые одинаковые пасты, попытки выведать у меня побольше личной информации для деанона либо для демонстрации моей некомпетентности – всё это вещи, которые не приносят мне радости, с которыми крайне дорого бороться, и мне проще отказаться от чата вовсе, чем пытаться обеспечить там приятную атмосферу.

Но стоит только кому-то попытаться вынести что-то из интернета в реальную жизнь, и ситуация становится обратной. Попытка доебаться до человека вживую за какую-то ерунду, которую ему инкриминируют в интернете – это производство общественного зла. Все издержки на исполнителе, а интернет лишь поржёт, особенно если у исполнителя получится смешно. Причём даже неважно, получится ли у него смешно унизить объект травли, или получится смешно облажаться. Значимой выгоды нападающий не получит. Для защищающейся же стороны самозащита это частное благо, от производства которого она получает все выгоды, а потому вполне замотивирована в неё вкладываться.

Вот благодаря этой системе экономических стимулов мы и имеем интернет как пространство относительной свободы, в том числе и на тупые агрессивные приколы – и офлайн как пространство относительной безопасности, где за тупые агрессивные приколы можно реально огрести. Ответственность за агрессию онлайн и безнаказанность за агрессию офлайн – не воспринимаются как норма. Ну а единственное, что мы можем сделать для того, чтобы в интернете было меньше тупой агрессии – это работать на общее смягчение нравов.

Подари противнику оружие

Битарх разместил у себя вконтакте размышления на тему того, что на Третий Рейх следовало бы сбрасывать не бомбы, а оружие и боеприпасы. В качестве обоснования он приводит всё ту же модель Хиршлейфера в том виде, в котором её представил Аузан – с выводами о том, что для стабильного существования анархического общества требуется соблюдение баланса потенциала насилия. А коли так, то искусственное выравнивание БПН в Германии времён WW2 привело бы к падению тоталитаризма, а с ним и к быстрому завершению войны.

Одно можно сказать точно: если сбрасывать ручное оружие и амуницию на концлагеря, то это действительно тут же привело бы к вооружённому восстанию с последующими попытками покинуть Рейх или занять какой-нибудь район для последующего эффективного сдерживания карательных подразделений.

Насколько та же тактика привела бы к вооружённому восстанию против режима на всей остальной территории Рейха, зависит исключительно от того, в какой мере эта остальная территория напоминала концлагерь. И наоборот, чем больше в той или иной страте общества имело место благодушие к власти, тем более вероятно, что подаренное с небес оружие было бы дисциплинированно передано властям для последующей отправки на фронт.

Эти очевидные соображения прямо следуют в том числе и из модели Хиршлейфера: чем выше параметр ожесточённости, и чем ниже общий уровень ресурсов, тем больше вероятность, что в системе вместо мирной анархии случится битва за гегемонию до полной победы. И наоборот, чем ниже ожесточённость и выше относительное благосостояние, тем меньше усилий стороны склонны тратить на войну друг с другом, и больше оставлять на производство.

Чем больше легитимность режима, тем меньше вероятность, что искусственное выравнивание потенциала насилия путём распространения огнестрельного оружия приведёт к каким-либо проблемам для режима. Причина достаточно проста: в условиях низкой ожесточённости сторон огнестрельное оружие для политической борьбы попросту не будет применяться. Неважно, есть ли у меня ствол, если своё недовольство режимом я реализую в форме одиночного пикета и подписей под открытыми письмами, а государство вежливо принимает моё недовольство к сведению, никак мне не препятствуя. Наличие ствола начинает играть роль, когда я сталкиваюсь с прямым нелегитимным насилием, и понимаю, что у меня есть шансы решить проблему встречным насилием.

Так что в целом идея искусственного выравнивания БПН хороша как мысленный эксперимент, но её не следует понимать буквально: оружием против государства сейчас куда чаще становится мирное общественное недовольство, и для того, чтобы его вызвать, я скорее буду нуждаться не в стволе, а в раскрутке своих инфоресурсов. И вот тут, конечно, гуманитарная бомбардировка в виде, например, ретвита меня мистером Трампом действительно в состоянии дать значимый эффект.

Анкап против коронавируса

Меня попросили прокомментировать видео проекта Доброум про коронавирус. Тезисно содержание:

Коронавирус показал минусы государственной реакции на эпидемии. Первая реакция: засекретить инфу, пресечь утечки. Но уж если инфа просочилась, начинаются меры явно избыточные. Чиновники действуют строго по указаниям сверху, и чем пристальнее внимание к проблеме, тем меньше желающих брать ответственность за решения. Вместо толкового карантина происходит театр безопасности, но остаётся видимость того, что всё под контролем.

Во второй части вкратце показано, как подобное решает рыночек. Давайте и я порассуждаю на эту тему.

Есть безгосударственное общество, которое возникло не вчера, переходные процессы уже затухли, и основные институты, ассоциируемые с анкапом, в наличии. То есть имеется децентрализованное право, свободный рынок, есть развитая индустрия энфорсмента прав и страхования. И вот в этом обществе возникает эпидемия.

Откуда она появилась? Предположим худшее: как и в случае с коронавирусом то ли это чья-то утёкшая разработка, то ли буйство местной биосферы – и всё это отягощено большой плотностью населения и невысоким по меркам анкапа средним уровнем благосостояния.

Неважно, был или не был застрахован первый заболевший. Когда он упадёт на улице, он достаточно быстро попадёт в больницу. Произошло необычное, а необычное на свободном рынке – это всегда сигнал для предпринимателей. Чтобы воспринять сигнал верно, нужно его обработать. Где лучше всего разберутся, что именно случилось? В больнице. Значит, заболевшего туда доставят.

Если он был застрахован, то страховая оплатит чаевые тому, кто привёз беспомощного клиента к месту оказания помощи. Чем быстрее его начать лечить, тем дешевле это в среднем обходится. Значит, есть экономический стимул вознаграждать доставку на лечение, кем бы она не проводилась.

Если он не был застрахован, то, опять же, всем страховым компаниям важно знать, эпидемия это или единичный несчастный случай, вроде пищевого отравления. Ведь если эпидемию быстро купировать, это гигантская экономия страховых выплат, а значит, у каждой компании есть стимул оплачивать, хоть вскладчину, хоть самостоятельно, доставку в больницу всех, кто потенциально представляет опасность заражения. А затем, конечно, оплачивать и обследование.

Когда информация о вирусе оказывается добыта, её уж точно не станут замалчивать, потому что всех интересантов подгоняет желание уменьшить свои потери. Поэтому организовать компактный и достаточно эффективный карантин, скорее всего, удастся на достаточно раннем этапе, и эпидемии не удастся развиться.

Но хорошо, допустим, инкубационный период достаточно велик, и в этот период вирус легко передаётся, а потому к окончанию инкубационного периода заражённых уже много, и купировать эпидемию не вышло. Смогут ли страховые компании отгрохать за десять дней больничку, как китайские власти? Вряд ли. Куда более вероятно, что они снимут для своих клиентов целиком какой-нибудь отель: один для карантина, один под больницу. Секвенировать вирус и найти формулу вакцины будет делом как минимум столь же быстрым, как и в нашей реальности, потому что этим и так ничуть не хуже государственных занимаются современные частные высокотехнологичные лаборатории. Налаживание производства и поставок пройдёт ещё быстрее, потому что будет меньше согласований.

Насчёт возможностей организации карантина при анкапе я уже как-то отвечала применительно к эпизоотиям. В нашем случае будут действовать схожие механизмы.

В результате, полагаю, при самом неудачном раскладе эпидемия при анкапе затронет примерно такое же число людей, как при государстве, а вот рынок, пожалуй, просядет меньше, потому что некому будет в отсутствие государства крушить его с перепугу внезапными регуляциями. И уж во всяком случае трудно представить себе, чтобы человечество в отсутствие благого государственного вмешательства оказалось беспомощно перед какой-нибудь эпидемией.

От диктатуры к демократии. Обзор.

По заказу Чайного Клуба

Эссе Джина Шарпа “От диктатуры к демократии” с таким же успехом могло бы быть названо “От государства к анкапу” или “От плохого к хорошему”. Фактически это просто набор размышлений о том, как поменять политический режим, если он вам не нравится, вы ощущаете моральную правоту и предполагаете поддержку публикой своей позиции.

Центральная идея книги состоит в том, что наиболее надёжной стратегией для этого является политическое неповиновение, оно же ненасильственное сопротивление. Последовательный отказ государству в легитимности способен и впрямь сделать его нелегитимным по мере того, как этот отказ будет становиться всё более стильным, модным и молодёжным.

Слабой стороной предлагаемого Шарпом подхода является то, что всё должно начинаться со стратегического планирования, а затем сопротивление развивает свою деятельность строго по плану, централизованно решая, какой из 198 методов выбрать на сегодня, а какой на завтра. Таким образом, лучшей тактикой для диктатора оказывается рассорить оппозицию, и пусть воюют между собой, выясняя, под чьими знамёнами следует объединиться в войне с кровавым режимом.

Децентрализованное сопротивление, согласно Шарпу, гораздо менее эффективно, и это плохая новость для анкапов, желающих действовать политическими методами.

С другой стороны, Шарп прямо указывает, что нужно не просто бороться с диктатурой, а уже на этапе сопротивления закладывать ростки нового общества, которые уже будут легитимными к моменту падения режима, и это падение даст им всего лишь легальность. Таким образом, если конечной целью сопротивления принять построение безгосударственного общества, с децентрализацией права и свободным нерегулируемым рынком, то идея ровно на этих же принципах выстраивать сопротивление выглядит чертовски логичной, просто Шарп такую цель даже близко не рассматривал: дальше швейцарских кантонов его политологические фантазии не заходили.

Наименее полезной частью книги оказывается наиболее известная, а именно приложение, в котором перечисляются пресловутые 198 методов ненасильственного сопротивления. Книга написана в 1993 году, за 27 лет инструментарий здорово поменялся, а те методы, что до сих пор актуальны, и так более или менее на слуху. Так что я могу понять начштаба российского сопротивления Леонида Волкова, заявляющего, что книга слабая, но не принимаю его упрёков в том, что она вредная. Ознакомиться с ней – однозначно стоит. Использовать на практике – с большой осторожностью. Тем более, что диктатуры со времён написания книги всё больше мутировали в электоральные автократии, а для их упразднения комплекс методов будет сильно отличаться.

К достоинствам книги относится её скромный размер, при желании эссе можно осилить за вечер.

Похвала умеренности

1 февраля Чайный клуб проводил в Москве конференцию с изящным названием “Держитесь правее”. Там в числе прочих выступил неоднократно мной цитируемый Михаил Пожарский, который на несложных примерах из Первой мировой войны объяснял, почему для победы над левыми не нужно с ними воевать.

Сегодня государство дало огромные сроки по шитому белыми нитками делу о подготовке терактов, так называемому делу “Сети”. Но этому делу предшествовал реальный теракт анархиста Михаила Жлобицкого, после которого сотрудники спецслужб радостно ухмыльнулись, получив новые полномочия, бюджеты и разнарядки по сочинению экстремистов. История знала случаи, когда вследствие терактов сворачивались либеральные реформы или развязывались кровопролитные войны, но я не припомню ни одного случая, когда теракт сподвиг бы государство ослабить нажим на общество. В лучшем случае государство ограничивается усиленными мерами охраны первых лиц, как это происходит в США, с их традициями отстрела президентов.

На днях состоялся уже второй раунд дебатов об анархии между командой анкапов и командой левых анархистов. Этому уже предшествовал долгий период личных переговоров и попыток найти общий язык, теперь же получилось устроить цивилизованную беседу уже в публичной форме. И это приносит плоды, например, такую вот рецензию в анархоканале. Каждая из сторон открывает для себя другую, ищет примирительную лексику, отказывается от обострения на самих дебатах – и понимает, что главный общий враг это не левые или правые, а государство.

Возможно, со временем получится склонить бравых левых анархистов от революционной риторики к более умеренной, чтобы завязывали уже с бессмысленным самопожертвованиям в угоду провокаторам из спецслужб.

Да я и сама здорово ослабила в своих статьях степень одобрения чисто военных тактик. Мне вполне справедливо пеняли при обсуждении моей статьи про доктрину сдерживания за пример с уничтожением короля Таиланда. Действительно, не настолько много решает воля одного человека, чтобы можно было рассчитывать решить проблему, устранив этого человека или создав ему смертельную угрозу. Куда полезнее, чтобы идея нападения со стороны представителей государства рассматривалась как этически неприемлемая, а это достигается через смягчение нравов.

Так что продолжим свою деятельность по просвещению и увещеванию, продолжим мирный протест и создание массового ощущения ненужности государства – и ни в коем случае не будем давать ему повода заявить о своей необходимости ради борьбы со всякими опасными экстремистами. Лозунг о том, что экстремизм при защите справедливости не порок – ложен.

Ну а невинно посаженных, конечно, нужно у государства отспорить. Это означает выход на улицы, публичные обращения селебритиз и прочие скучные, но действенные политические практики.

P.S. Мне тут же написали, что я перепутала причину со следствием, и как раз подрыв Жлобицкого случился в качестве реакции на дело “Сети”. Прошу простить за смазанный тейк; впрочем, при таком раскладе ситуация лишь становится ещё более трагичной.

Рыночный анархизм и либертарианство

Не так давно я отвечала на вопрос об отличиях между различными сортами анархистов, где дала скорее аналитическую рамку для того, чтобы разобраться в деталях. А сегодня на канале Антигосударство появилась довольно пространная статья Рыночный анархизм и либертарианство — время объединять теории, где затронуты схожие вопросы, но гораздо глубже.

Если так пойдёт и далее, разница между либертарными правыми и либертарными левыми будет и дальше становиться всё более зыбкой, потому что само направление движения мировой экономики, как показывается в статье, способствует такому сближению. Мы просто начинаем описывать в качестве желаемого результата совершенно одинаковое общество, только глядя на него под разными углами.

Human+ Aggression-

Может ли трансгуманизм помочь изжить агрессивное насилие?

Анкап-тян, на базе идей Битарха

Проблема

Бытует мнение, что предлагаемые сегодня средства борьбы с агрессивным насилием – это лечение симптомов, а не самой проблемы. Какой смысл в том, чтобы наказывать за проявление генетически наследуемых склонностей, не надёжнее ли будет поправить гены?

Для ответа на этот вопрос я обратилась к двум источникам. Первый научно-популярный – лекция Евгении Тимоновой об агрессии. Второй уже строго научный – обзорная статья группы новосибирских генетиков “Агрессивное поведение: генетико-физиологические механизмы”. Ниже очень краткая выжимка.

Агрессия обусловлена гормональным фоном. В регуляции агрессии участвует несколько разных гормонов.
Гормоны выделяются в качестве отклика на изменения в организме, происходящие под влиянием как внешней среды, так и внутренних процессов. Так, агрессия может быть вызвана насилием, а может – банальным голодом.
Склонность к агрессии частично наследуется. Также частично наследуется склонность к гормональным патологиям, которые могут привести к резкому изменению агрессивности.
Наследуемые факторы могут проявляться в разной степени под влиянием среды, то есть склонность к агрессии можно снизить или развить воспитанием.
Агрессия – сложный поведенческий комплекс, связанный с другими проявлениями характера, например, исследовательской активностью, независимостью, готовностью защищать близких.
Конкретные гены, отвечающие за склонность к агрессии, не выделены. Тем более не выделены гены, отвечающие за склонность к конкретным сортам агрессии, в частности, за склонность к инициации агрессивного насилия. Ясно, что генов несколько, они находятся в разных хромосомах, причём не только половых.

В ходе человеческой истории виден явный тренд на снижение внутривидовой агрессии. Он вполне может быть объяснён классической моделью Конрада Лоренца о том, что чем выше способность представителей вида к уничтожению своих сородичей, тем быстрее в ходе летальных конфликтов из популяции вымываются гены, отвечающие за склонность к внутривидовой агрессии. С освоением орудий труда вооружённость человека резко увеличилась, и естественный отбор принялся за работу, отсеивая наиболее агрессивных. Однако это случилось совсем недавно по меркам эволюции, поэтому агрессии у человека всё ещё непропорционально много, в сравнении с его способностью убивать людей. Это, собственно, и трактуется как проблема.

Какие могут быть подходы к её решению на сегодняшнем уровне развития технологий?

Подходы сегодняшнего дня

Медицинский. Если трактовать агрессивность как болезнь, то она отлично лечится такими варварскими методами, как лоботомия или галаперидол. Вместе с агрессией лечится и всё человеческое, что было в пациенте, а это уже мало отличается от убийства, поэтому приходится разрабатывать индивидуальный подход к каждому пациенту с использованием более аккуратных средств. Сложное лечение с негарантированным результатом точно не может практиковаться массово, так что оставим этот подход лишь для наиболее выраженных патологий.
Воспитательный. Раз уж генетическая склонность к агрессии может ослабляться хорошим воспитанием, то есть смысл сосредоточиться на воспитании детей без применения агрессивного насилия. В результате ребёнок без патологий обратит свою естественную агрессивность в такие прекрасные вещи, как исследовательская деятельность или общественный активизм. Ну а у ребёнка с патологией она хотя бы будет проявлена в ослабленном виде.
Половой отбор. Это средство понижения агрессии в популяции уже неплохо работает. Если для потенциального партнёра совершённые для его завоевания подвиги не так важны, как доброжелательность и забота, то носители генов с низкой агрессивностью получают больше шансов обзавестись потомством – после чего агрессивные особи идут прожигать жизнь и прекрасно обходятся без размножения.
Ускорение естественного отбора. Когда в обществе обыденной правовой практикой становится прямой отстрел агрессоров при самообороне, то гены агрессоров вымываются из популяции более радикально, чем при половом отборе. Проблема здесь в том, что для применения летальной самозащиты тоже нужна определённая склонность к агрессии, поэтому такой подход хорошо работает в обществах с брутальными традициями, способствуя их быстрому оцивилизовыванию – после чего его эффективность начинает снижаться.

Ну а теперь немного пофантазируем, чтобы понять, что нам могут предложить трансгуманисты.

Подходы завтрашнего дня

Отбор эмбрионов. У плода берётся проба ДНК, анализируется на склонность к патологической агрессии, в случае положительного результата анализа беременность прерывается. С более явными наследственными заболеваниями вроде синдрома Дауна так борются уже сейчас. Убедить мать сделать новую попытку зачатия – решаемая задача, если в обществе не слишком много культурных скреп, запрещающих прерывание беременности.
Генная модификация у взрослых. Создаётся вирус, который встраивается в ДНК человека и либо выключает гены, отвечающие за склонность к агрессии, либо уменьшает их экспрессию. Сама технология генной модификации уже создана и активно развивается, а вот какие именно гены и как именно следует скорректировать, до сих пор плохо изучено. Прямое отключение наиболее очевидно связанных с агрессией генов пока в экспериментах приводит ко множеству побочных нежелательных патологий. К тому же, речь идёт о целом комплексе генов в разных хромосомах, и современные средства такую точную и масштабную корректировку обеспечить не в состоянии. Так что я оцениваю перспективы именно этой ветки развития как скромные. Но если удастся отработать методику хотя бы до уровня современных медикаментозных способов регуляции агрессии, это может заменить их в психиатрии, а также применяться в качестве средства реабилитации уголовников вместо идиотской практики тюремного заключения.
Генная модификация на эмбриональной стадии. Метод тот же, что и в предыдущем пункте, но вносит изменения в геном, которые далее будут наследоваться. Задача куда легче, поскольку изменения нужно вносить буквально в одну клетку, а не обрабатывать весь мозг взрослого. Однако если принудительное применение корректировки ко взрослым ещё как-то можно оправдать по факту совершения ими правонарушений, то с детьми всплывают этические проблемы. Я предполагаю, что внедрение этих методов будет происходить с большим запаздыванием по сравнению с предыдущим пунктом, несмотря на относительную простоту.
Киборгизация. Поскольку агрессия регулируется гормональным фоном, то совсем не обязательно лезть в геном, если можно регулировать сам гормональный фон. Сейчас это делается медикаментами, но в перспективе для этого могут использоваться вживлённые гормональные регуляторы. Сложно сказать, по какой ветке развития человечество в итоге пойдёт, но мне чисто субъективно перспектива решить проблему простой установкой приложения на специализированный гаджет кажется очень привлекательной, к тому же у этой методики минимум этических преград – я бы и сама с удовольствием для себя обзавелась таким устройством.

Заключение

Прежде всего констатирую, что полное избавление человечества от агрессии, наподобие описанной Станиславом Лемом бетризации, не только нереализуемо технически на нынешнем уровне возможностей, но и нежелательно, поскольку агрессия сцеплена со множеством полезных для человека качеств.

Собственно, агрессия – это реакция на раздражитель, при которой происходит попытка устранить раздражитель. Агрессии можно противопоставить, во-первых, терпение, то есть реакцию на раздражитель, при которой происходит попытка приспособиться к его воздействию, не устраняя сам раздражитель, а во-вторых, бегство, то есть реакцию на раздражитель, при которой происходит попытка избежать действия раздражителя. Если свести всё богатство реакций человека на раздражители к терпению и бегству, это закрывает перед ним не только возможность самообороны, но и вообще способность устранять препятствия, особенно если это сопряжено с мало-мальским риском.

Существует неконтролируемая патологическая агрессия. Обычно она связана с травмами и болезнями мозга или серьёзными гормональными сбоями. Принудительное лечение подобных заболеваний, в моём представлении, является частным случаем самообороны, тем более, что такая агрессия обычно выявляется, когда человек уже нарушает NAP. Чем больше результат лечения будет похож на естественный уровень агрессии, тем лучше, но если медицинское воздействие даст побочные эффекты, затрудняющие жизнь человека (например, он окажется полностью лишён проявлений агрессии) – это будет нежелательным, но оправданным результатом. Также я готова счесть наличие у плода склонности к патологической агрессии достаточным основанием для аборта либо генетической коррекции на этапе эмбрионального развития – при наличии надёжных отработанных методик диагностики и коррекции.

Что касается естественного уровня агрессии, то он у человечества и так постепенно снижается, причём в последние годы это сопровождается значимым снижением насильственных преступлений. Поэтому меры по форсированию снижения мне видятся совершенно излишними. Ненасильственное воспитание детей уже становится этической нормой. Половой отбор уже вовсю работает в пользу скорее заботливых партнёров, нежели властных. Гражданское оружие, при всей своей пользе, выглядит уже некоторым архаизмом. Пока ещё не на уровне кринолинов и фраков, но где-то на уровне вечерних платьев и костюмов-троек. Мило, изысканно, но необычно.

И, наконец, ещё раз отмечу, что оптимальным решением мне видится возможность произвольно регулировать собственный гормональный фон. Например, путём использования импланта. Он будет, безусловно, полезен для купирования вспышек агрессии, но подозреваю, что лично я буду применять его как раз для обратного: в ситуациях, когда мой уровень агрессии недостаточен. Например, перед тем, как применить оружие самообороны. Или для того, чтобы прекратить прокрастинацию и засесть за давно откладываемый пост.

Как Михаил Светов сам себя закопал

Miss Liberty

После того, как Залина Маршенкулова на передаче у Светова вместо полноценной дискуссии напилась и просто болтала за жизнь, я не ожидала, что она покажет себя хорошей дебатёркой, но надеялась на лучшее. Но, Богиня моя, как же я ошибалась! Конечно, за три года Залина стала лучше доносить свои мысли, а на столе перед ней теперь вместо вина стояла вода, но главным фактором её успеха на дебатах всё-таки оказался сам Светов. Достаточно было дать ему свободно выговориться, и он сам себя зарыл, примерно как это сделал Рудой на дебатах с Просвирниным.

Самой странной и глупой ошибкой Светова я считаю сам предмет дебатов. Название было многообещающим: “Феминизм: борьба за права или привилегии?” Но ни о борьбе, ни о правах, ни о привилегиях Михаил особенно и не пытался говорить. Уже во вступительной речи я заподозрила неладное, когда он свёл выступление к тривиализации проблем феминистками и каким-то огрехам в ведении Залиной твиттера. Это было бы не страшно, если бы впоследствии не оказалось, что этим все его претензии к Залине и феминизму, собственно, и исчерпываются.

Михаил пришёл поговорить о феминизме, но все дебаты посвятил тому, как его оппонентка ведёт себя в соцсетях, это было мелковато. Тем более, что свой собственный твиттер он обозначает прежде всего как личное пространство, и прямо говорит, что его влияние на дискурс сильно преувеличено, иначе, дескать, мы бы давно жили в прекрасной России будущего. В результате такого подхода и риторика Залина часто сводилась к обсуждению твитов. Мне, как зрительнице, хотелось увидеть борьбу двух точек зрения здесь и сейчас, а не археологические раскопки чьих-то постов и объяснения за базар.

Моя любимая цитата с прошедших дебатов:

Пока женщины умирают от анорексии, точно так же мужчины умирают от тоски. Я здесь совершенно не хочу проводить знак равенства, потому что и то и другое, разумеется, трагично
Михаил Светов, борец с тривиализацией проблем

Фраза настолько смешная и дикая, что мне остаётся лишь обратиться к мужчинам: не тоскуйте, мужчины, вы классные!!!

Представляю себе картину: типичная анорексичка, несколько раз пролежавшая в психушках, уничтожившая себе все внутренние органы, заканчивает свою бренную жизнь от дистрофии. А рядом с ней мужчина умирает от тоски, как бедный Хатико, поскольку тяночки не давали ему, инцелу, а значит жизнь кончена. Храни вас Господиня, двух жертв социальной несправедливости, феминь!

Светов мог попробовать отбить подачу Залины о смерти от анорексии, пусть даже тейком про схожие проблемы у мужчин, но не тоску же приводить в качестве примера: нет, блин, не от пыток в тюрьме умирают мужчины, не в армии им калечат психику, их не травят, если они жирные или, наоборот, дрищи. Тоска – главный бич мужчин!

Примерно столь же убедительным выглядел и рассказ Светова о мужчинах, которые ломают свои жизни ради построения карьеры. И это в контексте обсуждения трудового неравенства! Мол, не рвитесь, девки, на рынок труда, тут страшно, тут судьбы ломаются, сидите дома, занимайтесь внешностью. По Светову получается, что самые страшные мужские проблемы – это некая невнятная тоска и их же собственные привилегии.

Вот, кстати, на счёт привилегий. Какая тема для дебатов была пропущена! Как бы мне хотелось увидеть грамотный разбор феминистского мифа о привилегиях. Именно здесь феминистский дискурс о всепроникающем патриархате и методах борьбы с ним наиболее слаб. Я хотела бы услышать о вреде правовых привилегий: Светов лишь слегка коснулся темы декретных отпусков, да Залина ответила на вопрос о позитивной дискриминации, выражающейся в снисходительности ментов к девушкам на митингах. А ведь борьба за льготы – это как раз та часть феминистского дискурса, которую можно наиболее убедительно разбить именно с позиций либертарианской идеологии.

Увы, дебаты вышли вялыми, Светов смотрелся даже слабее, чем в споре с Кагарлицким, и для беседы на таком уровне высоким дебатирующим сторонам не было нужды снимать зал – с таким же успехом они могли обменяться колкостями в уютном твиттере.

Анкап-тян

Отвечаю на вопросы по анкапу, либертарианству, экономике, политике, этике, праву и изредка на отвлечённые темы.

Рубрика: Заметки