В небольшой главе со странным названием Капиталистические грузовики Фридман отвечает на вопрос о том, чем отличается государство от кондоминиума, а также консультирует потенциальных покупателей грузовиков, стоит ли брать Камаз.
С одной стороны, доводы Фридмана могли бы ободрить сторонников контрактных юрисдикций. С другой — там же он указывает и на их ограничения: такие сообщества неизбежно будут компактными и малочисленными, потому что в демократиях очень сильно выражен отрицательный эффект масштаба. Так что энтузиастам чартерных городов есть о чём задуматься. Например, нужна ли в их городах единая система права, или всё-таки оставить выработку большей части норм кондоминиумам и иным локальным организациям.
В общем, модель получается полностью контринтуитивной: кризис вызывается перепроизводством товаров (согласно АЭШ он вызывается перепроизводством денег, а когда много товаров, то это как раз классно, что полностью соответствует картине мира любого обывателя)
Но золотой стандарт в США был отменён уже после основного кризиса, в 1933 году. Значит, «перепроизводство денег» никак не могло быть его причиной и кейнсианцы правы?
Solo 322 (вопрос сопровождается донатом в размере 322.8р)
Для того, чтобы детально разобраться в причинах Великой депрессии, есть смысл ознакомиться с книгой Ротбарда Великая депрессия в Америке. Но это 560 страниц, и у меня самой руки до неё никак не доходят. Так что мои представления основаны в основном на куда более коротком эссе Павла Усанова Великая депрессия и Новый курс — уроки для современности. Это всего 44 страницы, со всеми приложениями и списком литературы, с таким объёмом уже любой справится.
Так, там указывается, что Кейнс в 1926 году писал, что благодаря деятельности ФРС кризисов больше не будет (это предсказание затем будет транслироваться мэйнстримными экономистами после каждого крупного кризиса, и именно со ссылкой на то, что вот теперь-то ФРС научилась с ними справляться). Хайек же в 1927 и Мизес в 1929, напротив, предсказывали кризис, и именно на основании австрийской теории экономического цикла, согласно которой причиной таких кризисов оказывается кредитная экспансия центробанков.
В период с 1921 по 1929 год предложение денег в США выросло с 45,3 млрд долларов до 73,3 млрд. Это достигалось за счёт понижения кредитной ставки ФРС, на основе примерно тех же механизмов частичного резервирования, что и сейчас. Надувшийся финансовый пузырь лопнул в 1929. Нечто довольно похожее происходило в 1921, когда падение фондового рынка было вполне сопоставимым, и было вызвано теми же причинами — раздуванием денежной массы в период Первой мировой войны. Но тогда правительство Гардинга проигнорировало кризис, и он рассосался сам собой буквально за год. В 1929 году правительство Гувера стало бороться с кризисом путём регулирования цен, вливания ликвидности в банкротящиеся банки, программой общественных работ, а затем ещё и введением протекционистских тарифов. В результате депрессия воистину стала великой.
Рузвельт, пришедший к власти под лозунгами дерегуляции и сокращения государственных расходов, напротив, только усилил эту политику, ставшую после известной, как Новый курс. В результате Великая депрессия продлилась до конца Второй мировой войны, когда Рузвельт наконец-то помер, и изрядную часть его регуляторных мер поотменяли, заодно закрепив в двадцать второй поправке к конституции запрет одному лицу занимать президентский пост больше двух сроков. В качестве примера дам только пару цифр: доля государственных расходов снизилась с 44% ВВП в 1944 году до 8,9% в 1947 году — ещё бы тут не случиться экономическому росту, при таком-то сокращении государственных аппетитов!
Ну а что же случилось в 1933 году, о какой такой отмене золотого стандарта речь? Речь о конфискации золота у граждан и объявлении незаконными расчётов в золоте внутри страны. В международной торговле золото сохранило свою значимость, а цена на золото в долларах была зафиксирована правительством, то есть золотой стандарт сохранился, но в очень кривой форме: есть бумажки, про них указано, что они стоят столько-то золота, что им нужно верить, как золоту, но получить за них золото нельзя. Когда золотой стандарт был окончательно отменён, уже в семидесятых, то золото стало обычным товаром с плавающей ценой.
Рузвельтовская конфискация золота была не причиной роста денежной массы, а, наоборот, её следствием. На тот момент у правительства было золота примерно на 4 млрд долларов, а требований размена долларов на золото — на 25 млрд. Чтобы никого не обидеть, правительство отказало в удовлетворении требований вообще всем)))
Это был опять очень длинный вопрос, но вроде получилось его ужать без существенной потери смысла до одного предложения.
В целом идея перехода на финансирование государственного бюджета через оплату госуслуг хороша тем, что правительство тем самым декларирует намерение приносить пользу — брать деньги только за то, что востребовано, и в том объёме, в котором на его деятельность есть спрос. Такое направление мыслей у госчиновников, конечно, стоит поощрять. Давайте разбираться, на что это может быть похоже.
Чисто теоретически, продажа государством каких-либо услуг может быть как монопольной, так и осуществляться в рамках свободной конкуренции с частными компаниями.
Начнём с услуг, которые являются естественной монополией государства. Да, такие действительно есть, и они связаны с эксплуатацией государства, как уникального брэнда. Так, например, довольно значимой статьёй дохода молодых тихоокеанских государств в 20 веке был выпуск и продажа почтовых марок. Здесь частники никак не могут конкурировать с государством, потому что именно тот факт, что марки выпускаются государством, и придаёт им коллекционную редкость. Раскрасить клочок самоклейки любой дурак сможет, а вот получить признание ООН в качестве государства, и уже потом раскрасить клочок самоклейки — это совсем другое дело. Не знаю, насколько процветает этот бизнес сейчас, с приходом интернета, но на марках свет клином не сошёлся. Государство может продавать дворянские титулы, билеты на военные парады и прочие рыночно востребованные ништяки. Любую подобную активность минархистского правительства можно только приветствовать, даже если заработанное разбазаривается на какую-нибудь безобидную ерунду, вроде содержания королевского двора, а не на то, что, согласно мифам минархистов, должно быть исключительной прерогативой государства. Как бишь там — суд, армия и полиция?
Помимо госуслуг, являющихся естественными монополиями, существует гораздо более обширный класс монополий, достигнутых силовым недопуском конкурентов. Например, такая госуслуга, как продажа въездных (или, тем более, выездных) виз. Если в случае с естественными монополиями покупатель сам желает приобрести услугу именно у государства, то в данном случае он охотно купил бы эту услугу у конкурента, если бы она стоила дешевле, а с ещё большей охотой предпочёл бы не платить за эту услугу вообще — а просто въехать в страну без всякой визы. Надо полагать, вы уже поняли, что сомнительные услуги такого сорта мы, анкапы, одобрить не можем, в отличие от коррупции, позволяющей избежать их навязывания.
Наконец, есть услуги, которые государство могло бы оказывать, конкурируя с частниками. Государственные клиники, школы, страховые компании, пенсионные фонды, телевидение и многие-многие другие сервисы. Чем, собственно, они отличаются от частных? Тем, что номинальным их владельцем оказывается общество в целом, и, по идее, вся их прибыль должна тратиться исключительно на совершенствование самих сервисов, а не выводиться в карман частных хозяев. Теоретически, это может давать новое качество работы сервиса, которого с трудом можно было бы добиться в случае частного предприятия. Например, общественное телевидение могло бы продавать лишь самый минимум рекламы, только для окупаемости канала. На практике государственные компании такого сорта окажутся жертвой проблемы принципал-агент и будут действовать скорее в интересах менеджмента, а не общества.
Резюмирую. Единственный вид госуслуг, остающийся безусловно легитимным в глазах анкапов, это рыночная эксплуатация государства как брэнда. На тех же принципах могут работать и другие организации с богатыми культурными традициями, вроде церквей, рыцарских орденов, футбольных клубов или фестивалей.
Государство поставляет эксклюзивное рыночно востребованное благо, и это прекрасно!
Этот вопрос некоторое время висел в очереди, и вспомнился мне в связи с публикацией рецензии Фарида Хусаинова на книгу Родиона Бельковича об истории американского радикализма. Основной посыл рецензии (но не факт, что самой рецензируемой книги) в том, что индивидуальную свободу приходится защищать как от центрального правительства, так и от ценителей уютных консервативных общин. Я согласна с этим общим выводом, но теперь хочется понять, насколько реальна опасность того, что философская мысль в мире замкнутых общин остановит своё развитие.
Действительно, изолированные общины, насколько мы можем судить по тем изолированным общинам, которые можем наблюдать, не склонны к буйству идей. Это могут быть хоть индейцы Амазонии, хоть аборигены Андаманских островов, хоть возлюбленные Михаилом Световым амиши. Очень стабильные общества, способные существовать веками без вообще каких-либо изменений.
Довольно показателен в этом плане пример античной Эллады. Она как раз представляла собой множество компактных полисов, то есть территориальных юрисдикций, объединённых в союзы, то есть контрактные юрисдикции более высокого уровня, а внутри полиса были всякие там филы, демы и прочие гетерии, которые уже оказывались экстерриториальными юрисдикциями, как контрактными, так и нет. Античную Элладу мы знаем как пример общества с эталонно бурным развитием философской мысли. Но и там был островок стабильности: Лакедемон.
Хорошо известно, что берегло спартанцев от тлетворного влияния чужаков: радикальное сокращение внешних торговых контактов. Не поторгуешь особо, когда твои оболы, то есть денежные единицы, имеющие ценность, примерно равную «разок перекусить» представляют собой нехилые железные прутья. Прочие полисы активно торговали, и через это были открыты для взаимного культурного влияния. Нетрудно видеть, что та же особенность наблюдается и у современных стабильных общин: внешний торговый оборот у них крайне низок.
Будет ли мир множества ЭКЮ обходиться без торговых отношений между членами разных ЭКЮ? Весьма сомнительно, разве что в порядке исключения. Экстерриториальность юрисдикций тем более облегчает различные связи с участниками иных сообществ. Ну а где торговля, там поиск прибыли. Где поиск прибыли, там предпринимательство. Где предпринимательство, там постоянная готовность подсматривать и адаптировать чужие идеи. Никуда не денется философское развитие при панархии, уж будьте покойны.
Вопрос был очень длинным, и там подробно описывалось, что вроде бы косвенные налоги должны меньше раздражать людей, и почему же тогда эти странные либертарианцы предпочитают иметь дело с тем, что раздражает людей больше.
Тут есть три аспекта.
Во-первых, от прямых налогов легче уклониться. Приняв решение не платить налоги, в случае прямых налогов я сравнительно легко достигаю успеха, потому что это во многом зависит именно от меня. От косвенных уклониться сложнее, потому что их уплата мной больше зависит от деятельности третьих лиц. Одно дело — только зарабатывать вчёрную, и совсем другое — умудряться покупать вчёрную вообще все необходимые блага. Уровень хлопот несопоставим.
Во-вторых, чем прямее налоги, тем проще понять, сколько именно ты платишь. Ну а чем ниже неопределённость, тем дальше горизонт планирования. Возможность долгосрочного планирования в перспективе повышает производительность труда. Иначе говоря, людям проще богатеть. Чем налог более косвенный, тем сложнее сказать, сколько именно ты платишь, и, соответственно, насколько выгодна та или иная деятельность, особенно в долгосрочной перспективе.
В-третьих, чем прямее налог, тем меньше информации о своей деятельности ты раскрываешь налоговым органам. Самый прямой налог — подушная подать. Всё, что известно о тебе, как о налогоплательщике — это факт твоего существования. Если ты платишь налог с продаж, то ты сообщаешь, на какую сумму продал. Если налог на прибыль — ты сообщаешь о своей прибыли, то на какую сумму купил и на какую продал. А если это такой косвенный налог, как НДС — то тебе уже приходится детально отчитываться, у кого и почём ты купил, а затем кому и почём продал. Чем больше информации о твоей деятельности известно, тем легче государству планировать, сколько с тебя ещё можно состричь.
Есть, впрочем, один весьма косвенный налог, платя который, ты сообщаешь государству даже меньше, чем платя подушную подать. Это денежная эмиссия. Поэтому некоторые минархисты допускают именно такую модель построения государственного бюджета: никакого перераспределения денег государством нет, просто происходит ежегодная эмиссия государством денег в небольшом фиксированном объёме, сопоставимом с ростом экономики. Из этих денег финансируется некий крайне узкий перечень государственных расходов, а если денег почему-то не хватает, то государство снимает шляпу и идёт клянчить донаты, или же производит секвестр бюджета.
Единственный приемлемый для минархистов косвенный налог
Мне капнул очередной донат на проект по переводу Фридмана, а также поступил вопрос: будет ли переведённая Механика свободы выложена в формате fb2. Вообще-то я планировала ограничиться epub, но раз такое дело, будет и fb2. Ну и, раз уж пришла денежка, это отличный повод выложить новую главу.
Глава 61 имеет пышное название: Проигранный мной спор: откуда берёт начало моя моральная философия. Фридман делится воспоминаниями полувековой давности, как поспорил с философом Исайей Берлином и не сумел обосновать ему, что моральные суждения — это скорее вкусовщина, а не объективные факты.
Маститый философ как дважды два объяснил студенту Дэвиду, что до тех пор, пока мы основываемся на показаниях наших органов чувств, объективность любых фактов крайне условна. Далее была развита идея о том, что взаимосогласованные впечатления, пожалуй, достаточно полезно считать фактами, раз уж они хорошо бьются друг с другом, а также с впечатлениями других людей. Точно так же и взаимосогласованные моральные суждения смело можно считать моральными фактами, а тех, кто не способен к их восприятию, считать безумцами.
В результате Фридман во многом поменял свою позицию в отношении морали, и теперь куда больше склонен к тому, чтобы воспринимать базовые моральные утверждения сродни фактам физической реальности. Однако при этом он отдаёт себе отчёт в том, что приличной аргументации против морального нигилизма у него нет, и вряд ли она появится.
Отвечая недавно в режиме блица на серию вопросов, я затронула тему ответственности заказчика преступления, и это вызвало дискуссию в комментах фейсбука. Так что попробую порассуждать об этом более развёрнуто.
Рассмотрим последовательность ситуаций.
1. Заказчик требует от исполнителя совершить преступление, угрожая в случае отказа санкциями: причинить вред самому исполнителю или каким-либо заложникам. Тот совершает требуемое, избегая тем самым угрозы.
2. Заказчик требует от исполнителя совершить преступление, угрожая санкциями за невыполнение и обещая награду за выполнение. Тот совершает требуемое и получает награду.
3. Заказчик просит исполнителя совершить преступление, предлагая взамен награду. Тот совершает запрошенное и получает обещанное.
4. Существует высококонкурентный рынок преступлений, где множество исполнителей наперебой предлагают свои услуги. Покупатель выбирает того исполнителя, который предлагает услугу, оптимальную с точки зрения цены и качества, и покупает её.
5. Исполнитель совершает преступление, сообщает об этом, после чего желающие платят ему за это донаты.
Я постаралась расположить ситуации в порядке убывания степени ответственности заказчика и возрастания степени ответственности исполнителя — от полной ответственности первого до полной ответственности последнего.
В ситуации, когда за невыполнение заказа исполнитель подвергается серьёзной угрозе, мы вообще можем де факто считать его простым инструментом. Именно поэтому, скажем, вполне логично полностью освобождать от ответственности за участие в войне солдат призывной армии, действовавших в рамках приказов, если в этой армии принято расстреливать за дезертирство и невыполнение приказов.
Но уже в ситуации, когда исполнитель преступления имеет возможность уволиться, или устроить итальянскую забастовку, требуя письменных распоряжений в связи с каждым неправомерным приказом — но не делает этого — за все совершаемые им преступления он делит ответственность со своим начальством. Это кейс белорусского ОМОНа, например. В условиях, когда уволившиеся могут ещё и рассчитывать на помощь общества, ответственность тех, кто не уволился, закономерно повышается.
Начиная с какого момента можно уверенно утверждать, что заказчик не должен нести вообще никакой ответственности? Понятно, что это возможно лишь в тех случаях, когда исполнитель действует полностью добровольно, но во всех ли таких случаях?
Любой добровольный обмен имеет в основе разделение труда. Я не делаю всё, что мне нужно, сама, вместо этого обменивая часть того, что мне менее нужно, на то, что мне затруднительно добывать самостоятельно. Покупка услуги правонарушения — точно такое же разделение труда. Но раз труд разделён, то разделена и ответственность за тот ущерб, который этот труд кому-то причинил. Логично? Логично. А если мы продолжим усложнять разделение труда?
Один изучил распорядок жизни объекта. Второй закупил оборудование. Третий заложил бомбу. Четвёртый в нужный момент отправил смс, и бомба разнесла жертву вместе с автомобилем и тремя случайными прохожими. Пятый вёл переговоры с заказчиком и координировал работу группы. Шестой — собственно заказчик. Седьмой — основной выгодоприобретатель, в интересах которого действовал заказчик. А ещё давайте добавим схемы оплаты. А ещё добавим поставщиков взрывчатки. А ещё кто-то покупал этим ребятам пончики…
Суд в прекрасном Анкапистане будущего должен будет оценивать степень информированности каждого из задействованных в правонарушении, степень противоправности тех действий, в которые тот был непосредственно вовлечён, возможность соскочить, сотрудничество со следствием и так далее — всё то, что мы уже сейчас видим в нашей обычной скучной реальности. Только что идиотская практика лишения свободы ради лишения свободы будет в основном заменяться денежными компенсациями или их натуральными аналогами.
Знание принципов не позволит дать точное решение на все случаи жизни. Оно лишь позволяет чем-то руководствоваться, оценивая ту или иную ситуацию во всей её сложности. Поэтому не делайте, пожалуйста, из принципа неагрессии догму, это так не работает.
Тут вам и непосредственные исполнители, и съёмка видео для отчёта перед заказчиком, и ещё целая цепочка принятия решений за кадром. Разделение ответственности — самая типичная практика в современном государстве.
Движение «Гражданское общество», возглавляемое Михаилом Световым, анонсировало амбициозный проект по организации экзит-поллов в 13 регионах и наблюдения в 123 муниципалитетах.
Я понятия не имею, где движение возьмёт столько волонтёров, чтобы выполнить свои обязательства, и подозреваю, что всё ограничится частичным покрытием Москвы. Опять же, экзит-полл организовать относительно просто: поставишь пару человек с планшетиками на выходе с нескольких УИК — вот тебе и экзит-полл. Для организации наблюдения нужно не просто найти волонтёров, но ещё и договориться с различными кандидатами и избирательными объединениями, чтобы они выписали этим волонтёрам направления.
Так уж вышло, что меня недавно убедили поработать волонтёром на коалицию Новосибирск-2020, выдвинувшую более трёх десятков одномандатников в городской совет депутатов. Если мне станет известно о том, что со штабом коалиции связываются представители Гражданского общества и предлагают своих людей на наблюдение, непременно сообщу, но пока что ни о какой такой активности я не слыхала.
Ознакомилась с сайтом, через который ГрОб привлекает людей к участию в своём проекте. Текст сводится к тому, что вот контакты, по которым вы можете оставить заявку на наблюдение, а вот реквизиты, по которым вы можете поддержать нас деньгами. Сколько планируется привлечь людей, и сколько уже привлечено, сколько нужно денег и сколько уже собрано — этого всего на сайте нет.
Ещё один забавный момент. В тексте везде указано, что проект делает Гражданское общество, но также присутствует логотип Либертарианской партии. Какова роль партии в этом начинании, из текста решительно непонятно.
Но мне бы не хотелось, чтобы пост выглядел огульным охаиванием хорошего начинания. На сайте есть одна приятная фишка: если промотать вниз и выбрать свой город, то загрузится карта этого города, и на ней отмечены все избирательные участки. Даже если организаторы полностью профакапят вообще всё, то карта УИКов полезна уже сейчас. Надеюсь, со временем функционал сайта ещё разовьётся. Например, будет видно, на какие УИКи уже хоть кто-то заявился. Тогда хотя бы можно будет оценить масштаб проделанной работы.
Как я и обещала в анонсе к прошлому видео, новый цикл на канале Libertarian Band будет полностью посвящён NAP. Если раньше принцип неагрессии рассматривался нами как некий спонтанный порядок, который характеризует достаточно жизнеспособные общества, то в новом цикле вместо спонтанных порядков описывается прямо противоположный подход: искусственное насаждение принципа неагрессии.
Во вводном ролике объясняется, что доверить общественные нравы естественному отбору — слишком опрометчиво, и необходимы сознательные меры по насаждению культуры неагрессии. Следующий ролик будет посвящён ответу на странный вопрос: а чем, собственно, плохо агрессивное насилие, ведь отличный же инструмент, зачем брезговать?
Это уже третий мой пост про Беларусь. В первом я дала очевидные рекомендации, которые оказались фактически прогнозом. Во втором дала неочевидные рекомендации, и, разумеется, действительность с этими рекомендациями разошлась. Поэтому сейчас я вместо выдачи собственных советов хочу порадоваться за те рекомендации, которыми обмениваются сами белорусы.
Речь про текст в телеграфе с гордым заголовком План победы. В нём предлагается продолжение шарповской ненасильственной трансформации из диктатуры в более свободное общество. Вкратце, план включает:
оформление основных направлений сопротивления (фронтов): акции протеста, экономическое удушение государства, пропаганда, политическое давление, в том числе на международном уровне, моральное и правовое давление на конкретных исполнителей.
построение параллельных структур координации (министерств): внегосударственные экономические сервисы , страховые фонды по компенсации издержек от государственного насилия, развала государственной социалки, забастовок.
Это очень хороший план, потому что в ходе его реализации общество получит практикум по агоризму, и есть большой шанс того, что оно войдёт во вкус. Когда окажется, что внегосударственная координация эффективнее, и диктатура всё-таки загнётся, есть шанс, что новое государство, которое непременно начнут строить вместо старого, приобретёт лучшие черты либеральной расхлябанности и довольно долго будет избегать лезть не в своё дело. А если всё-таки начнёт, то люди будут иметь готовые рецепты, как именно ставить государство на место.
Есть ли шанс на то, что после ухода старого режима на его месте не начнут строить новый? Он очень мал, потому что либертарианские идеи пока ещё недостаточно широко распространены в обществе, и мысль о том, что без государства всем только лучше, не кажется людям очевидной. Они скорее будут наступать на грабли «это было плохое государство, его больше нет, сейчас мы построим хорошее».
