Искусственная изоляция граждан по квартирам уже привела к всплеску домашнего насилия. И если во всём мире это происходит неорганизованно, спонтанно — один сожитель поколотил другого сожителя — то в России организацию домашнего насилия берёт на себя государство — оно серьёзно намерено отстаивать свою монополию на насилие, как оно её понимает.
Так, недавно оно организовало вооружённое ограбление со взломом у нескольких членов организации «Ассоциация народного сопротивления», а также у Владимира Воронцова, ведущего телеграм-канала Омбудсмен полиции. Первых после ограбления и избиения отпустили. Второго похитили и до сих пор удерживают. Преступники выбрали удачное время, когда вся страна заперта по домам, и серьёзной поддержки друг другу люди оказать не могут — кроме информирования друг друга об опасности и ситуационной помощи в ликвидации последствий.
Впрочем, классическое негосударственное домашнее насилие тоже никуда не делось, и здесь у гражданского общества возможностей немного побольше, если, конечно, государство не будет вставлять палки в колёса, как оно это любит. Движение Гражданское общество объявило о запуске проекта Крепость, в рамках которого будет предоставлять временное убежище жертвам домашнего насилия (увы, не от ментов), а движение Открытая Россия объявило, что окажет Крепости организационную и юридическую помощь (вот это уже в том числе и от ментов).
Как будет выглядеть регистрация прав собственности на объекты имущества (земля, недвижимость, предприятия, ценные бумаги, файлы(?)) в условиях отсутствия монопольного регистратора (ЕГРН и проч.)? Будет ли она обязательной? И что на счет пучков прав при анкапе?
Вольный читатель
Пучки прав — это просто аналитический инструмент для более глубокого понимания такого феномена, который мы в просторечии называем собственностью. Любое отношение субъекта к объекту может быть описано через пучки прав, вне зависимости от того, анкап на дворе или социализм. Просто при социализме некая собственность, скажем, не даёт права на получение прибыли с неё, а при анкапе даёт. Также, например, права на земельный участок могут подразумевать право запрета нарушения границ, а могут быть отягощены сервитутом, обязывающим обеспечивать, скажем, свободный проход. Все эти пучки прав образуются как в результате заключения прямых договоров, так и просто в силу сложившихся традиций. Любое право — это претензия, которую терпят, и если некая претензия оспаривается, значит, это конкретное право находится под угрозой.
Тем, кто вообще с трудом понимает, о чём речь в предыдущем абзаце, рекомендую глянуть видео Бориса Юровского, которое так и называется: собственность как пучок прав.
Теперь перейдём к регистрации прав собственности. Титул собственности на любой объект, который может быть однозначно определён, очень просто хранится в том или ином реестре. Это могут быть такие объекты, как «земельный участок с такими-то границами» или «смартфон с таким-то серийным номером» или «файл с такой-то контрольной суммой».
Как титулы собственности попадают в реестры? Их туда заносят владельцы объектов собственности с целью информирования всех о своём праве собственности, что нужно прежде всего для подтверждения, что это право есть. Поддержание реестра требует ресурсов, поэтому тем, кто решит этим заниматься, придётся продумать схему монетизации сервиса. Можно брать деньги за размещение информации об объекте собственности в реестре. Это чревато неполнотой реестра. Можно брать за получение информации из реестра. Это чревато тем, что информацию будут получать более дешёвыми путями. Можно основать фонд, кормить его некоторое время, а когда реестр начнёт демонстрировать свою нужность широкому кругу лиц, то фонд вполне сможет развивать реестр на донаты.
Альтернатива реестрам — археология титулов собственности, когда, желая убедиться, что покупаемая собственность действительно принадлежит продавцу, потенциальный покупатель знакомится с документом, фиксирующим приобретение объекта собственности, например, договором купли-продажи, дальше обращается к предыдущему владельцу, выясняет, как тот приобрёл объект, и так пока не накормит свою паранойю. Фактически, это та же методика, что и анализ блокчейна — только без блокчейна. Ещё, если речь, например, о земельном участке, можно расспросить соседей, действительно ли они знают продавца как владельца участка, или он самозванец.
Но это мало поможет в ситуации, когда владелец объекта собственности продаёт его одновременно нескольким лицам, берёт деньги с каждого, а дальше разбирайтесь, как хотите. Это та самая двойная трата, в качестве защиты от которой в случае с биткоин-транзакциями рекомендуется дождаться нескольких подтверждений, прежде чем счесть транзакцию состоявшейся. Увы, блокчейн это не интернет вещей, как удачно сформулировал Иван Иваницкий в своей статье на хабре. Информация в реестре, хоть централизованном, хоть распределённом, может отличаться от предполагаемой условиями сделки. Для защиты от большинства подобных мошеннических сделок достаточно временной заморозки выплаченных за приобретаемый объект средств. За это время проблема наличия нескольких претендентов на один титул собственности успеет всплыть, но продавец не успеет заполучить деньги, и их можно будет вернуть несостоявшимся покупателям. Такую отсрочку платежа можно реализовать как через доверенного посредника, так и, возможно, через смарт-контракты (хотя я в этой теме не сильна).
Я недавно публиковала пост Принципы агоризма, куда вынесла комментарий Александра Татаркова, сделанный к моему посту с бизнес-идеей для агориста в области общественного питания. Сейчас Александр выпустил ролик на ютубе, где существенно развернул свой текст, добавив к нему историческое введение, различные мотивационные вставки, ну и сами принципы агоризма подал в более подробном виде.
Предполагается, что дальше он продолжит раскрытие темы, так что подписывайтесь на канал, можно будет узнать много интересного. Автор всё ещё излишне многословен, так что слушаю его на полуторной скорости.
Популяризация свободы
Виталий Тизунь, чьё эссе Теория свободного общества я предлагала вашему вниманию в начале марта, принялся за продолжение, и уже выпустил первую главу, Популяризация свободы. В ней он отстаивает идею о том, что доводы в пользу панархии более убедительны для широких масс, поскольку не предлагают ни от чего отказываться, а наоборот, сводятся к тому, чтобы каждый мужик получил по бабе, баба по мужику, и что бишь там ещё обещал известный российский панархист Владимир Жириновский, с тем только отличием, что эти обещания будут правдивыми. Мне пока трудно судить о замысле всего произведения, но стиль в целом хорош, так что буду следить за процессом, хотя и не гарантирую, что стану его детально освещать. Анонсы Виталий выкладывает у себя в телеграм-канале, можете подписаться и сами отслеживать.
Заразное либертарианство
Битарх выпустил статью Заразное либертарианство, в которой сетует на линейные темпы роста аудитории подавляющего большинства либертарианских ресурсов. Уподобляя либертарианство инфекции, Битарх отмечает, что заражение происходит лишь через немногих пассионариев, а далее по цепочке заразившихся передаётся весьма слабо. Далее он ставит нам в пример Грету Тунберг, которая сумела сделать свой дискурс воистину заразным, что иллюстрируется картинкой роста числа её подписчиков в твиттере, демонстрировавшей до короновируса экспоненциальный рост, а дальше тунберг-эпидемия вышла-таки на плато, потому что человечество село на карантин.
Действительно, мои успехи смотрятся существенно скромнее, и тренд ближе к линейному (крупный скачок это реклама у Пожарского):
Так что немедленно перешлите этот пост десяти друзьям, и пусть каждый подпишется на мой канал, только так идеи либертарианства приобретут необходимую контагиозность. Не желаете? How dare you!
Если серьёзно, то далее в статье Битарх предлагает набор критериев, которым должна удовлетворять достаточно заразная идея, и под конец в качестве примера такой идеи предлагает свой лозунг свобода NAP или смерть! Мне кажется, что куда свежее и актуальнее сегодня будет смотреться посылка государство не спасает от пандемии, а гражданское общество спасает. Долой государство, даёшь гражданское общество! Я, разумеется, не световский ГрОб имею в виду, он спасает только от скуки.
Условия устойчивости анархии
На канале Анархия+ вышел разбор нескольких подходов к исследованию условий устойчивости анархии. Упоминается опубликованный мной в начале февраля перевод работы Хиршлейфера Анархия и её распад, но также даются ссылки и на некоторые другие работы. Для удобства все материалы любезно собраны автором в один прилагаемый к посту архив.
Пост призывает уделять внимание в кухонных обсуждениях анархии также и условиям устойчивости предлагаемых моделей общества, а для избегания профанации — ознакомиться с различными подходами к этой теме, помнить о границах применимости моделей, уточнять используемую терминологию, и соблюдать прочие азы цивилизованного обсуждения.
Я благодарна Григорию Баженову за продолжение дискуссии про будущее денег. Кросс-посты в телеграме это несколько аутичный формат ведения беседы, но что поделать, особенности площадки.
Потребительская инфляция в США.
Вот моя цитата из нашей дискуссии в комментах на ютубе:
Если люди сидят по домам на карантине, то производство потребительских товаров и услуг так или иначе сократится. Между тем, правительствам предлагается субсидировать людям выпадающие зарплаты, то есть деньги на поход в магазин у них будут, а товары там будут появляться в меньшем количестве. То есть либо правительство регулирует цены, как уже анонсировало в России, и получает дефицит, либо не регулирует, и получает рост цен.
Через некоторое время я читаю в посте авторитетного американиста Дудакова:
Сбываются прогнозы экономистов, которые предрекали, что после эпидемии США и другие западные страны впервые за 40 лет ожидает скачок потребительской инфляции.
Скачок цен на мясо шёл там в качестве иллюстрации, но проблема куда шире. Я не читала упоминаемых Малеком прогнозов экономистов, и свой прогноз делала на основе простейшей логики. Правда, я думала, что правительства стоят перед дилеммой — регулировать цены или смириться с их ростом. Оказалось, что Трамп прибег к третьей опции — прямое директивное управление производством.
Впрочем, предполагаемое быстрое восстановление экономики развитых стран скорее всего приведёт к тому, что и цены на временно недопроизводимые потребительские товары вернутся к значениям, близким к докризисным. Так что по этому малопринципиальному вопросу я не вижу большого смысла долго дискутировать.
Роль биткоина
Мой изначальный вопрос к Григорию формулировался так:
Как будет вести себя экономика, в которой параллельно в сопоставимых масштабах ходят деньги, создаваемые в банковской системе с частичным резервированием, и деньги, частичного резервирования не предусматривающие?
Я не экономист, и мне было интересно узнать мнение профессионалов о том, как бы выглядело поведение системы с предложенными параметрами. Увы, вместо ответа я получила уверения в том, что капитализация биткоина сегодня слишком мала, волатильность слишком велика, в качестве денег его использовать нельзя, в качестве защитного актива он плох и так далее. Короче, мне рассказывали про сегодняшний биткоин, а не про гипотетическую ситуацию, в которой его капитализация уже достигла значений, сопоставимых с денежной массой мировых резервных валют, или хотя бы золота.
Ну а пока что — да, я полностью согласна с тем, что биткоин волатильнее золота, что это плохой защитный актив, и что его ликвидность ниже, чем у доллара (хотя на мировом рынке ликвидность биткоина куда выше, чем у российского рубля). На сегодня роль биткоина — это в меньшей степени инструмент для краткосрочных спекуляций, и в большей степени — инструмент для долгосрочных инвестиций. Тому, кто купил биткоин пять лет назад, не так уж важно, насколько сильно скачет сегодняшний курс, потому что он давно и прочно в плюсе. Аналогично, сегодняшнему покупателю не так уж важно, по какой цене покупать, если он собирается удерживать биткоин в течение хотя бы пяти лет. Он в любом случае будет в плюсе. Если Григорий не согласен с этим утверждением, интересно было бы почитать его доводы.
Впрочем, даже в той маловероятной ситуации, при которой долгосрочный тренд валютной пары BTC/USD из растущего превратится в горизонтальный или даже падающий, биткоин сохраняет свою значимость как цифровой пиринговый кэш, то есть ценность, которую можно передавать из рук в руки по каналам связи без использования таких ненадёжных посредников, как регулируемые государством банки или системы переводов. Однако мой вопрос к Григорию касается только той гипотетической ситуации, когда капитализация битка и объёмы торговли за него уже значительно выросли — а не сегодняшней картины, которую мы и так уже знаем.
Необеспеченные обязательства и частичное резервирование
Отдельной строкой идёт пост Артёма Северского о том, что деньги это анти-товар, и что выдача кредитов из собственных сбережений неэффективна, куда разумнее выдавать кредиты деньгами, которые создаются из воздуха. Я не вижу смысла запрещать кому-либо давать другим необеспеченные обязательства, мне вполне достаточно того, чтобы обеспеченные и необеспеченные обязательства было невозможно перепутать, а дальше пусть себе работают рыночные механизмы.
Так, я могу использовать в расчётах биткоины, и если я получаю биткоиновый кредит, то лишь благодаря тому, что кредитор действительно имел эти битки на руках перед тем, как любезно прокредитовать меня. А могу выпустить собственные анкап-токены, привязать их цену к одной статье на заказ — и продавать всем желающим в обмен на потребительские блага токенизированные обязательства по созданию текстов. Это будет необеспеченным обязательством, но при чём тут частичное резервирование? Частичное резервирование — это если некто купит сотню моих токенов и выпустит тысячу своих, с обязательством по первому требованию поменять их на мои.
Франклин смотрит на цыганский физический биткоин как на необеспеченное обязательство
В новом ролике мы с командой Libertarian Band рассмотрели мораль с тех же позиций, с которых раньше рассматривали право, то есть в качестве спонтанного порядка, так что лучше смотреть оба видео одно за другим. Я не припомню, чтобы кто-то ранее описывал мораль подобным образом, но надеюсь, получилось дать достаточно стройное, последовательное и вполне применимое на практике видение темы.
Ну а следующим будет ролик на тему, об которую сломало копья множество либертарианских теоретиков — про детей. Так что не забудьте подписаться на канал.
Я редко сама инициирую публичные дискуссии, куда чаще публикую реакцию на собственные тексты и ответы на эти реакции. Но вот сравнительно недавно не удержалась. В видео Money printer go brrr на канале FuryDrops Григорий Баженов попытался достаточно популярно изложить азы макроэкономики касательно денежной массы, работы денежного принтера и денежного шредера. Из ролика выходило, что выбрасывание федрезервом триллионов в экономику не приведёт к инфляции, а лишь компенсирует уменьшение мультипликатора.
Я поинтересовалась в комментах, как на всю эту модель повлияет наличие такого фактора, как биткоин, где пользователь сам выбирает, работать ему в рамках полного резервирования, или обращаться к централизованным посредникам, у которых размер мультипликатора может быть больше единицы. Также предрекла в США потребительскую инфляцию. Дискуссия была довольно длинной, лучше посмотрите сами тред под роликом. Там Григорий Баженов и Артём Северский возражали как насчёт применимости биткоина в качестве денег, так и насчёт того, что в сжимающейся экономике США возможна инфляция. Артём даже написал отдельный пост про то, что деньги в принципе по своей природе означают необеспеченные обязательства, и потому могут быть основаны только на частичном резервировании, иначе экономика буксует.
Что мы видим спустя буквально две недели. В США действительно подскочила потребительская инфляция. На вертолётные деньги Трампа люди активно покупали биткоины, об этом свидетельствует красивый график, показывающий долю депозитов размером ровно 1200 долларов (столько заплатили всем гражданам США), пришедших на самую популярную американскую криптобиржу Coinbase сразу после получения гражданами подарков от федерального казначейства.
Наконец, вчера курс биткоина, как и было мной обещано 16 марта, в день падения курса до 4400 долларов, попёр вверх, и если кто не успел за полтора месяца закупиться, им, должно быть, сейчас грустно. Впрочем, время было не самое подходящее для инвестиций.
Наконец, за это время стало понятно, что возлагать надежды на корпоративные криптовалюты, вроде либры или тона, не стоит: они слишком уязвимы перед злой волей регуляторов. Поэтому биткоин всё ещё выглядит безальтернативными деньгами светлого безгосударственного будущего, и мне жаль толковых экономистов вроде того же Григория Баженова, которые сознательно пытаются от этого будущего откреститься: так ведь можно и обнаружить, что тебе там просто не осталось подходящего места.
Я прикончила последнюю главу второго издания Механики свободы, 1989 года. Остались только относительно свежие главы третьего издания, вышедшего в 2015 году. Глава странная и выглядит в этой книге немного офтопиком, потому что в ней вместо механики свободы рассказывается о малоизвестном авторе детективов начала 20 века — Г.К. Честертоне. Концовка первого издания выглядела несколько более логичной, на мой взгляд, а так эта глава выглядит неким расширенным приложением к книге.
В обзоре рассказывается, какой Честертон был молодец, настоящий либерал старой закалки, успешно совмещающий это с католицизмом и определённым неравнодушием к евреям. Наверное, это интересно ценителям Честертона, и мне, в общем-то, нравятся рассказы про отца Брауна — но, на мой взгляд, в Механике свободы эта глава лишняя.
Дальше я на некоторое время дам вам отдохнуть от Фридмана и переключусь на Молинью.
В ролике про короновирус и государство я указывала, что главная опасность эпидемии не в смертях, и даже не в том, что государство, прикрываясь безопасностью, наступает на свободы — а в том, что это наступление будет принято благосклонно, и по окончании эпидемии многие из введённых ограничений останутся.
И действительно. Михаил Светов лайкает сообщение о том, что в Майами за семь недель изоляции не произошло ни одного убийства. Михаил Пожарский пишет статью о том, какие людоеды шведские социалисты, морящие своих стариков ковидом. И буквально почти каждый недовольно фыркает на любого, кто признаётся, что не соблюдает запрет на прогулки или другие выходы из дому не по неотложной надобности.
Да, если всех запереть по домам, на улицах будут меньше убивать. Больше убивать будут дома. Если не давать людям ходить на работу, они не умрут от пневмонии. Они умрут с голоду. У любых ограничений, которые вводятся государством для спасения жизней, есть цена, которая выражается не только в деньгах. Но и в тех же жизнях.
Я очень надеюсь, что шведы упрутся и всё-таки не станут разменивать свободу на безопасность. И ещё я очень надеюсь, что когда всё это закончится, и мы посчитаем избыточную смертность у шведов и у их соседей, то окажется, что выбрав свободу, шведы выиграли не только деньги, но и жизни, а хвалёная безопасность из рук государства на деле означала не только разрушение экономики, но и ещё больше смертей. Если урок для человечества окажется именно таким, я буду счастлива. Но если даже выяснится, что свобода означает увеличение риска умереть, это всё равно не повод от неё отказываться. Иначе зачем это всё?
Каждое государство — это община со своей добровольной иерархией и структурой, в которой признаются и даже могли бы быть оформлены в виде контрактов все базовые либертарианские принципы, но они просто игнорируются большинством; если какой-нибудь маньяк со своей личной армией терроризирует людей, то отсутствие сопротивления лежит на совести последних, ведь у них полностью развязаны руки.
Белькович
Можно рассматривать анкап как идеальную конструкцию, в которой все товары и услуги поставляются только на свободном конкурентном рынке. Такая конструкция годится как инструмент анализа, но невоплотима в реальной жизни. Хотя бы потому, что родственные связи, дружба, любовь, неприязнь и тому подобное не имеют прямого отношения к рынку, и утверждать обратное, расписывая, как должен быть устроен, например, брачный рынок, или механизм продажи себя в рабство — это может, конечно, быть способом исследования границ применимости модели, но больше похоже на способ довести принципы до абсурда, чтобы затем сказать: мне не нравится, куда меня завела эта логика — так что я выбираю ничего не менять в жизни.
Можно, наоборот, постулировать, что раз мы считаем естественным и наиболее подходящим для общества состоянием именно анкап, значит, и надо говорить, что мы живём при анкапе и можем рассуждать о нём в терминах анкапа. Дескать, отношения человека с государством — это контракт, такая вот криво составленная открытая оферта, где люди поставили галку «согласен», даже не прочитав текста, и что государство это корпорация, а её территория — частная собственность корпорации. Такое видение может помочь взглянуть на мир по иному, но может работать и как путь самообмана. Дескать, вокруг уже анкап, зачем суетиться, мы уже приехали. Расслабляемся и опять-таки ничего не делаем.
Одну и ту же реальность можно действительно описать по разному, в зависимости от того, как человек намерен с ней взаимодействовать. Можно думать в терминах «в 202 кабинете сидит начальник отдела, он должен подписать разрешение, если заявление подано по форме и уплачена госпошлина». Можно в терминах «Петрович подпишет за десять тысяч, но можно пригласить его на рыбалку, это в перспективе даже полезнее». Можно, наконец, в терминах «вхожу, зачищаю секретаршу, затем начальника, отход через окно». Можно думать «Вася такой милый», а можно «пожалуй, ещё на один ужин я его разведу, а дальше надо соскакивать».
Также довольно очевидна разница в описаниях декларируемого, сущего и должного. Одно дело — описывать, как государство выглядит согласно официальным документам. Конституция, разделение властей, законодательные механизмы и так далее. Другое дело — как оно выглядит в реальности. Взаимное влияние политических акторов, коррупционные связи, учёт и формирование общественных настроений и всё такое. И уже совсем третье дело — описывать, каким бы хотелось видеть общество. Там государство может присутствовать совсем в иной форме, или отсутствовать вовсе. Частная собственность может почитаться как высшая форма проявления человеческой свободы, а может осуждаться как высшая форма эксплуатации. Власть может рассматриваться как насилие, а может — как отеческая забота.
Анархо-капитализм на сегодняшний день в большинстве случаев подходит только для описания должного порядка вещей. Сущее можно описывать в политологических терминах — а затем пытаться придумать ещё и отдельные описания для перехода от сущего к должному. А можно описывать сущее как испорченный анкап, и тогда становится вроде бы очевидно, что делать: просто устранить все отличия между текущим положением дел и идеальной моделью. Другое дело, что подобный подход, великолепно отвечая на вопрос что делать, ничего не говорит о том, как делать. В этом-то и состоит его главная проблема.
Критики анкапа постоянно приводят этот известный ещё из книги 1974 г. Роберта Нозика Анархия, государство и утопия аргумент о невозможности анкапа. Суть его в том, что разные защитные организации могут принять противоречащие решения относительно какого-либо дела, войти в вооружённый конфликт при попытке его исполнить, и в итоге останется одно, самое сильное агентство, которое станет обычным мини-государством с территориальной монополией. Джек Хиршлейфер в своей работе об условиях устойчивости анархии продемонстрировал, при каких условиях подобное происходит, приводя к войне за гегемонию вместо состояния анархии.
Но этот аргумент относится исключительно к моделям безгосударственного общества, где применение насилия всё же допустимо для некоторых целей (исполнение контрактов, взыскание компенсации). Например, такой позиции отчасти придерживается Мюррей Ротбард и полностью Дэвид Фридман (книга Механика свободы). Для полностью волюнтаристского общества проблема конфликта защитных организаций, как и определения высшей инстанции суда (который принимает окончательное решение) отсутствует напрочь.
При любой модели волюнтаристского общества создаются условия, когда инициация насилия невозможна либо мгновенно гасится (существует равномерный баланс потенциала насилия (БПН) «оружие у всех» и доктрина сдерживания (ДС), т.е. готовность большей части общества применять контр-насилие для остановки агрессии). Контр-насилие можно применять лишь при непосредственной атаке, но нельзя начинать войну, чтобы «наказать нарушителя» или «взыскать компенсацию». Обидчика, если он в данный момент не инициирует насилие, можно лишь бойкотировать, то есть не вести с ним никаких дел. Между прочим, это стандартное поведение между всеми субъектными игроками с БПН, например, стационарными бандитами (СБ, «государствами») в отношениях между собой.
При анкапе суд (как и сейчас в отношениях между СБ) может происходить лишь по обоюдному согласию обеих сторон. Стороны также заранее договариваются об условиях обжалования решения суда, если оно их не удовлетворит. А что если одна сторона не захочет идти в суд? В волюнтаристском обществе с БПН никто не может его принудить идти туда, но отказ может расцениваться как признание вины, что приведёт к требованию выплаты компенсации истцу, а при отказе — понижение репутации и возможный остракизм. Если нарушитель будет делать так постоянно, тяжесть остракизма будет нарастать, в конечном итоге ему просто прекратят оказывать коммунальные услуги и продавать товары в большинстве магазинов, и он будет вынужден либо согласиться на сотрудничество, либо уехать подальше, туда, где его репутация принимается не так близко к сердцу. Хотя с испорченной репутацией вход во все более-менее приличные юрисдикции для него будет закрыт.
Как видим, места для описанного Нозиком конфликта нет вообще.
Комментарий Анкап-тян
Нозик показывает, как система конкурирующих защитных агентств может превратиться в систему минимальных государств, не нарушая джентльменского принципа компенсировать ущерб пострадавшим от их деятельности клиентам, а также третьим лицам. Битарх показывает, что если отобрать у защитных агентств этот удобный повод принуждать кого попало ради его же собственного блага, то проблема ренессанса государства снимается. Дальше возникает вопрос «ну и как же всё-таки принуждать, если очень хочется», и на него отвечает уже Стефан Молинью. Какой сценарий является менее реалистичным — появление ультраминимальных государств на базе защитных агентств или появление волюнтаристского общества на базе поголовной вооружённости и готовности активно противодействовать насилию в свой адрес — предоставим судить читателю.
