Рубрика: Битарх

Авторская колонка Битарха

Аргументы для благонамеренных этатистов

Частенько приходится употреблять подобную фразу в споре с непробиваемыми этатистами:

“Поддерживая государство, ты инициируешь насилие, в том числе против меня, поэтому к тебе будет применяться ДС, пока не прекратишь!”

Можешь написать пост на эту тему, в котором аргументируешь, почему это именно так и есть?

Битарх

Позволю себе две цитаты. Первая из фильма “Брат-2”: “Сила в правде”. Вторая, из Михаила Светова: “Ты можешь быть тысячу раз прав, но что с этого толку, если ты бессилен?”

При этом персонаж, произносивший первую тираду, предпочитал утверждать свою правду применением силы, а автор второго высказывания ограничивается исключительно донесением своей правды до людей в вербальной форме. Оба, несмотря на видимое противоречие между словом и делом, преуспели в своих начинаниях.

О чём это должно нам сказать? О том, что – и тут я приведу третью цитату, автором которой по преданию, является Аль Капоне: “Добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом”.

Так вот. Когда вы угрожаете этатисту доктриной сдерживания, вы как бы говорите ему: “чувак, у меня есть пистолет, поэтому я прав”. При этом он уверен, что сила в правде, правда же в том, что он лично против вас агрессию непосредственно не инициировал, а всего лишь вербально поддержал государство. То есть вы угрожаете человеку расправой за слова, к тому же с довольно невнятными претензиями, ведь поддержкой государства можно объявить всё, что угодно. Вон, многие украинцы обвиняют русских в поддержке российской агрессии на Украине просто по факту российского подданства (ну и неправильного употребления предлогов, разумеется).

В результате этатист напрягается и ищет на вас управу, например, в лице государства. И, подозреваю, вам будет особенно обидно, если ему управу на вас найти удастся, а вам на него – нет. Иначе говоря, вы мало того, что угрожали человеку пистолетом, так ещё и пистолетом, которого у вас не было. И тут я позволю себе четвёртую цитату, совсем обидную, от персонажа комедии “Спиздили”: “Как и положено безмозглому хую — ты не разбираешься в ситуации, а теперь ты начинаешь сморщиваться, и твои яйчишки начинают сморщиваться вместе с тобой — и это потому, что на боку твоего пистолета написано — МУЛЯЖ, а на боку моего пистолета написано DESERT EAGLE .50”.

Для того, чтобы этатист если не встал на вашу сторону, то хотя бы признал ваше право на критику государства, вам нужно в первую очередь продемонстрировать, чем конкретно оно вас ущемило. Причём предъявы в духе “я, конечно, уклоняюсь от уплаты налогов, но вот НДС всё равно включен в цену некоторых покупаемых мной товаров” – это для него, разумеется, неубедительно. Точно так же и указания на то, что вашего дедушку расстреляли при Сталине, подойдут лишь в качестве вспомогательного довода: во-первых, это случилось не с вами, а с человеком, которого вы даже лично не знали, а во-вторых, всегда можно сослаться на то, что это было другое государство. Идеальным будет подобрать историю, когда государство ущемило именно ваши права, причём по беспределу, в нарушение собственных законов, причём правды у других государственных органов найти не удалось. “Меня повязали на несанкционированном митинге и сломали ногу” – опять же, подходит хреново, если вы не Константин Коновалов – вот для него это прямо-таки идеальный кейс: не имел никакого отношения к акции, был задержан за три часа до её начала, с нарушением закона о полиции, получил телесные повреждения – и в довершение всего суд его же и оштрафовал. Если у вас найдётся нечто столь же убедительное, симпатии этатиста, конечно, будут на вашей стороне. Для начала вам важно продемонстрировать, что государство это не просто бандит, а бандит-беспредельщик, действующий не по понятиям.

Далее неплохо было бы сказать что-нибудь вроде “да ты и сам прекрасно всё понимаешь, наверняка у тебя тоже случалась подобная хуйня”, и пусть он тоже расскажет что-нибудь из своей практики. В России принято прибедняться и жаловаться на жизнь, так что собеседник скорее почувствует себя неловко, если окажется, что именно его государев сапог обошёл своим вниманием, и либо что-нибудь присочинит, либо вспомнит произошедшее со знакомыми, или просочившееся в прессу.

А вот затем уже имеет смысл подводить собеседника к мысли, что если бандит не живёт по понятиям, то какое он имеет право требовать, чтобы по понятиям обращались с ним самим. А потому и утаить от него бабло – доблесть, и помочь другим, нагнутым по беспределу – хорошее начинание, и поддерживающие этих отморозков – суки позорные.

Ну и на закуску можно посмаковать истории о том, как людей штрафуют за благоустройство собственных кварталов, как панки ремонтируют детские площадки, как основатель Вымпелкома финансировал науку, а его объявили иностранным агентом – короче, подвести бывшего этатиста к мысли, что государевы люди умеют только ленточки перерезать, а по факту-то все блага люди обеспечивают себе сами, да ещё вынуждены обходить капканы, расставленные теми самыми государевыми людьми.

Не бывает непробиваемых этатистов. По крайней мере, в России.

В амперах, брат

Персональная доктрина сдерживания

Колонка Битарха

Сразу отмечу, что это мысленный эксперимент и проверка философской концепции, но никак не обсуждение технологической реализации.

Смысл идеи очень простой. Имеется потенциальный агрессор в виде группы людей (ОПГ). Наверное, вы уже догадываетесь о ком идёт речь. Хотя кроме вестфальского государства ей также может быть агрессивная ЭКЮ или территориальная община. ОПГ противостоит человек-одиночка, обладающий технологией, которую мы условно назовём MinMAD.

Эта технология обеспечивает взаимное гарантированное уничтожение (MAD) всего лишь двух лиц — если жертва агрессии умирает, тут же умирает один человек из ОПГ (например, случайный госчиновник, вне зависимости от его отношения к конкретному делу). Жертва агрессии может использовать обычное оружие для противостояния с ОПГ (например, расстрелять из пулемёта отряд полиции, направленный для его задержания) и оставаться живым до тех пор пока его не уничтожит агрессор. Но если после этого в его дом запустят крылатую ракету и он погибнет, моментально умрёт случайный член ОПГ. Также он может самостоятельно активировать MinMAD, например, если его захватили в плен. В таком случае немедленно умрёт он сам и один случайный участник ОПГ.

Из условия задачи понятно, что ОПГ и жертва не анонимны. Допустим что на определённой территории хотя бы 10-20% жителей имеет MinMAD. Вопрос: возможно ли сохранение институционализированного принуждения (государства) на этой территории?

Моё предположение — абсолютно точно “нет”: никто не захочет участвовать в ОПГ (государстве), зная, что он с очень большой вероятностью может умереть. Соответственно, достигается необходимый сдерживающий эффект, благодаря которому госчиновники вынуждены отказаться от принуждения и искать иные способы заработка, не основанные на грабеже (чем фактически являются «налоги»).

Комментарий Анкап-тян

По поводу перспектив такой доктрины мы с Битархом поспорили, и теперь выносим обсуждение на ваш суд.

Я полагаю, что мы уже живём в обществе, где этот эксперимент был поставлен и привёл к результатам, сильно отличающимся от задуманных. Раньше государство было относительно компактным, а тех, кто против него выступал, казнило. Это привело к появлению тактики индивидуального террора со стороны сопротивления, что сильно демотивировало государственных служащих исполнять свои обязанности. Но с тех пор государство приспособилось к этой угрозе, и, во-первых, чрезвычайно расширило число госслужащих, бюджетников и прочих бенефициаров существующей системы, а во-вторых, прекратило убивать своих противников, предпочитая более вегетарианские методы, с небольшими тюремными сроками и штрафами. Таким образом, с одной стороны, сопротивляющийся демотивирован к самопожертвованию, ведь ему грозит только временное неудобство – а с другой стороны, риск смерти для госслужащих стал существенно меньше, ведь госслужащих теперь миллионы.

Так что – нет. Современная доктрина сдерживания должна подразумевать устранение именно того, кто отдаёт приказ об инициации насилия, и чем выше его пост в государственной иерархии, тем лучше. Также современная доктрина сдерживания должна по возможности выводить из под удара того, кто её практикует, вместо гордого самопожертвования. Доктрина сдерживания на минималках – это для государства как прививка от болезни, вместо собственно болезни.

P.S. Кстати, раз уж так вышло, что в творчестве Битарха доктрина сдерживания настолько выражена, он запилил отдельный паблик вконтакте, куда складывает все материалы по этой тематике, чтобы доступ к ним был более удобен.

Доктрина сдерживания анархизма)

Энфорсмент контрактов

Колонка Битарха

Вопрос о допустимых методах исполнения (энфорсмента) контрактов был затронут на лекции Михаила Светова в Новосибирске. Светов в очередной раз недвусмысленно высказал свою позицию — нельзя применять физическое насилие (принуждение). Максимум, что можно сделать против нарушителя — остракизм.

К сожалению, не все люди признают такую моральную позицию, поэтому постараюсь объяснить её, опираясь на утилитаризм и теорию игр. Описанный ниже пример является авторской иллюстрацией к описанию тезисов исследования корпорации RAND О доктрине сдерживания, глава “Локальный баланс сил: важный, но не всегда решающий фактор”.

«Допустим, я заключил с вами контракт и решил самостоятельно его разорвать. Вы упёрлись и начали мне угрожать «спецназом», который силой заберёт мою собственность. Предположим, вы можете отправить десять бойцов, но я могу гарантированно уничтожить одного из них. Я чётко даю понять, что готов идти до конца. Чтобы бойцы согласились на такой риск, вам придётся предложить каждому из них по $10M. Предположим что сумма контракта составляет $100K, а у меня в наличии имеется имущество, которое можно реализовать всего за $1000. Вы оцениваете соотношение выгод и издержек – и говорите мне что-то наподобие такого: «Пошёл вон, не хочу больше с тобой иметь никаких дел, правильно люди говорят, что говно лучше не трогать!». После этого мы расстаёмся, и вы со мной больше не заключаете никаких сделок. При определённых обстоятельствах вы можете отомстить, разместив информацию о моём поведении в публичном доступе и тем самым побудив остальных людей присоединиться к остракизму.»

Как видно из примера выше, исполнение контрактов с помощью физического принуждения становится невозможным в обществе, где имеется хоть какой-то баланс потенциала насилия (отличный от условного «нуля» у граждан и «бесконечности» у государства, как это обычно бывает в этатистских обществах).

В своей книге «К новой свободе» Мюррей Ротбард приводит исторические примеры, подтверждающие описанную теорию и показывает свою симпатию к ней.

«Дело в том, что в Средние века и вплоть до 1920 года торговцы полагались исключительно на силу остракизма и бойкота со стороны других местных торговцев. Иными словами,если кто-то отказывался подчиниться решению арбитра или игнорировал его решение, другие торговцы доводили этот факт до всеобщего сведения и все отказывались иметь дело с бунтарем, что быстро ставило того на колени. Характерный пример этого приводит Вулридж:

“Торговые суды были эффективны, потому что торговцы договаривались о том, что их решения будут исполняться. Того, кто отказывался подчиниться, не отправляли в тюрьму, но и торговцем после этого он оставался недолго. Влияние его коллег и партнеров оказывалось более действенным, чем физическое принуждение. Возьмите Джона из Хоминга, который зарабатывал на жизнь оптовой торговлей рыбой. Джон продал партию селедки, которая вся должна была быть такой же, как в предъявленных покупателю трех бочках, но, как вскоре выяснилось, в действительности была гнилой, да еще и смешана с колюшкой. Ему пришлось быстро все возместить покупателю под страхом остракизма со стороны других торговцев.”

Со временем остракизм стал еще более эффективным средством, поскольку сложилась ситуация, когда тот, кто однажды не подчинился решению арбитра, уже не мог рассчитывать, что с ним будет иметь дело еще какой-либо посредник. Промышленник Оуэн Д. Янг, глава корпорации General Electric, пришел к выводу, что моральная цензура, осуществляемая другими бизнесменами, действует куда эффективнее, чем официальная судебная система. Современные технологии, компьютеры и кредитные рейтинги делают угрозу общенационального остракизма еще более действенной, чем когда-либо в прошлом.»

Аутоиммунное поражение государства, или как можно использовать силу самого государства для его разрушения

Колонка Битарха

В медицине существует такой класс заболеваний как аутоимунные. Это мышечная слабость (миастения гравис), сахарный диабет 1-го типа, рассеянный склероз и прочие. Суть данных заболеваний в том, что антитела (киллерные клетки) начинают распознавать ткани организма хозяина (человека, животного) как вредоносные и атакуют их. Чаще всего это происходит после заражения определённым вирусом, который в плане узнаваемости иммунитетом хозяина похож на здоровые ткани (говоря простым языком). Антитела просто не видят различия кого атаковать — вирус или здоровые ткани – и убивают всех.

Аутоиммунное поражение можно наблюдать в любой сложной системе, не только биологической. Например, многим пользователям компьютерных антивирусов известна проблема удаления нормальных файлов, которые антивирус принял за вредоносные. Кто использует браузерные расширения для блокировки рекламы (AdBlock), хорошо знают, что из-за них часто нарушается нормальная работа сайта. Это происходит как раз из-за принятия блокировщиком нормального кода сайта за рекламу – и его удаления.

Государство также представляет из себя сложную систему и может быть легко подвергнуто аутоиммунной атаке. При этом получается интересная ситуация — чем больше у государства силовиков и различных служб, тем эффективнее будет аутоиммунный удар. Данная стратегия действует в обход известного утверждения «государство сильнее, оно вас легко раздавит, поэтому силовая борьба бесполезна», поскольку для силовой борьбы с государством использует силу самого государства.

Как же может быть реализован аутоимунный удар по государству? Способов много, главное понять общий смысл. Вот некоторые примеры:

1) Реалистичные силиконовые маски лиц чиновников, силовиков и прочих врагов свободы (далее – этатистов). В них делаем что угодно, чтобы подставить этатистов под других силовиков.

2) Имитация отпечатков пальцев известных этатистов. Кидаем бутылку в окно ФСБ, «набутыливают» кого нам надо.

3) Внедрение троянских коней на компы этатистов, которые будут проксировать трафик. С них можно, например, заниматься кардингом, воруя деньги у госбанков и прочих организаций, связанных с бандитами, и тратя это на продвижение либертарианства. «Придут» как раз за этатистами (или не придут, решив, что эти этатисты имеют право тырить деньги у государства, тут главное, чтобы от этого не пострадал очередной Магнитский или даже Навальный – примечание Анкап-тян).

4) Заказывать наркотики в даркнете на адреса этатистов и стучать куда надо.

5) Не брезговать анонимными доносами по любому поводу на этатистов: курение в неположенном месте, парковка под знаком, жестокое обращение с собственными детьми, выгул собаки без намордника, встречи с девушками моложе 16 лет, несоблюдение правил пожарной безопасности/охраны труда/САНПиН/налоги/нелегальные иммигранты и прочие нарушения на предприятиях, принадлежащих этатистам.

6) Оформить СИМ-карту на имя этатиста и совершить несколько «преступлений» без жертв с нигде ранее не использовавшегося смартфона.

Комментарий Анкап-тян

Рассмотренная выше тактика – это ещё один инструмент из агористского тулбокса против государства, наряду со столь неоднозначно воспринятым вами убер-возмездием, ведь агоризм не сводится к одной только контрэкономике. Контрэкономика важнейшая его часть, поскольку претендующие на жизнь без государства должны уметь продемонстрировать, что они способны обеспечивать себя без государства всеми важнейшими благами цивилизации. Однако государство нужно не только низводить, но и курощать, иначе домомучительница не сгинет.

Алло, правительство, у нас на крыше нелегальные мигранты!

Либертарианство – это утопия? Да, как и идея персонального компьютера.

Колонка Битарха

Не проходит и дня, как в очередной раз натыкаюсь на фразу «анкап это утопия», «манямирок», «розовые пони». Те, кто так пишет (обычно это авторитарно-правые консерваторы и традиционалисты), видимо, предполагают, что тем самым они защищают стабильность. На самом же деле они лишь способствуют тому, чтобы неизбежные изменения прошли по самому жёсткому для них же самих сценарию.

Заглянем в историю. Что говорили про идею федеративной республики и разделения властей в начале 18-го века? Это утопия, федеративная республика невозможна, и как вы смеете оскорблять короля! Что про неприемлемость рабства и крепостного права в начале 19-го века? Это естество природы, вы утописты! А про избирательное право для женщин в середине 19 века? Это утопия, откуда у женщины политическая позиция, она проголосует, как скажет муж. Может с правами чернокожих и ЛГБТ в 1950-е было иначе? Вы там что, грибочков объелись, и видите манямирок с радугой?! Не видите – люди разного цвета, так с какого перепугу чёрного обслужат в баре для белых?

Каждый раз, когда появлялась какая-то новая общественная идеология, консерваторы до последнего не хотели её признавать. Общество доходило до крайней точки, когда терпеть статус-кво было уже невозможно, после чего необходимые реформы проводились без отладки, нахрапом, сразу во всей стране. Это неминуемо вызывало перегибы, огромные жертвы и страдания, экономический ущерб, приводило к появлению привилегий в пользу ранее угнетаемой группы (сейчас консерваторы в странах первого мира жалуются, что их преследуют за критику ЛГБТ, но это лишь естественная ответочка за их же прежний беспредел; пепел Алана Тьюринга стучит в сердца квир-активистов). В итоге консерваторы каждый раз получали то, чего больше всего не любят — радикальные изменения, хаос, репрессии. А могли бы иметь мирное развитие…

Как это относится к либертарианству? Сейчас многие либертарианцы вполне удовлетворились бы невмешательством охранителей в самоуправление на местах. Люди охотно занимали бы бесхозные земли, экспериментировали бы там с удобными именно им социальными порядками, и не покушались бы сразу на столицы. Это очень умеренная повестка, от которой ни у кого не должно возникать прямого неудобства. Различные практики общественного устройства на этих территориях могли бы эволюционно отлаживаться и постепенно приходить в крупные города уже в зрелом виде, не вызывая потрясений.

Так нет же, эти вигиланты бдят, пресекая любую самодеятельность, от нетрадиционных сексуальных практик и аморальной музыки до неформального бизнеса и самоорганизующихся общин – и ведь дождутся же, когда их начнут бить на улицах, когда произойдёт обрушение государства с дефолтом по социальным обязательствам, снижение ВВП в несколько раз, обнищание, появление бандитских крыш, которые, как предсказывает Лакси Катал, станут прообразом ЭКЮ. Не зря существует известная шутка, что Николай II должен быть награждён орденом Ленина посмертно за героические усилия по доведению общества до революционной ситуации. Сейчас консерваторы, как и век назад, совершают ту же самую ошибку, которая стоила стране десятков миллионов жизней, начиная с них самих.

«Десять казней египетских» как пример доктрины сдерживания

Колонка Битарха

Можно по-разному относиться к правдивости описанных в Библии сюжетов, но их философский смысл это не отменяет. Довольно интересная идея была описана в книге «Исход», известная как «Десять казней египетских». Она по сути рассказывает идею применения стратегии, известной сегодня как «deterrence by punishment» или доктрина сдерживания (ДС), за два тысячелетия до исследований корпорации RAND в середине 20-го века.

Этот библейский сюжет, в современных терминах, описывает борьбу за право на сецессию определённой группы меньшинств от государства. Тем кто не читал Библию или уже не помнит о чём речь, напомним его суть. В Древнем Египте евреи были на положении рабов, фараон категорически отказывался их отпускать. Моисей, глава еврейской общины, пригрозил фараону несчастьями для него самого и его подданных пока, тот не согласится отпустить евреев. Эти несчастья («казни египетские») с каждым разом становились всё более тяжёлыми — от вполне безобидного покраснения воды в Ниле и нашествия жаб до смерти младенцев-первенцев у фараона и его подданных. Девять раз фараон отказывался отпускать евреев, на десятый отпустил.

Таким образом, фараон непрерывно инициировал агрессию по отношению к евреям, удерживая их в рабстве. Издержки по их удержанию были минимальными, прибыль огромная. После начала Моисеем «кампании сдерживания» издержки фараона стали постепенно нарастать (соответственно, прибыль и моральное удовлетворение от удержания евреев стали снижаться). В определённый момент издержки удержания превысили совокупную прибыль от их удержания, и фараон сдался.

Как это можно применить к современности? Очень просто — считать всех сторонников этатизма своими врагами, постоянно инициирующими агрессию против нас через институт государства. Постоянно повышать издержки инициации насилия, пока выгода от зарплаты, социального положения или морального удовлетворения не станет меньше ущерба, который будет им наносится.

Кто-то призывает бить цепями оппозиционеров? Фото, имя и адрес появляются в свободном доступе, и у такого человека заканчивается спокойная жизнь. Бабки из отрядов Путина вламываются в ваш офис? Имеете полное право применить против них хотя бы перцовый баллончик (хотя, конечно, безопаснее будет обладать при этом лицензией охранника и договором со штабом Навального, куда эти бабки вламываются). Учителя в школе называют вас пятой колонной и врагами народа? Их фото появляются в подъездах, каким-то странным образом заедает замок во входной двери, приходится покупать растворители для очистки двери и стен, просыпаться от ударов снежка в окно, и так далее.

Конечно, этого недостаточно, ведь Моисей не только просил Господа о насылании казней, но и увещевал фараона. Так что нужно не только выражать своё фи сторонникам государства, но и разъяснять желаемую альтернативу, и поощрять за раскаяние, иначе насылаемые казни будут видеться им бессмысленной травлей, и это лишь ожесточит их, или вгонит в пучины апатии.

Свобода слова и первая поправка — благо ли?

Колонка Битарха

Среди либертарианцев существует твёрдое убеждение, что наличие в стране свободы слова по принципу американской первой поправки к конституции – это однозначное благо, помогающее нам бороться с этатизмом. Но так ли это на самом деле, либо же это хитро спланированная ловушка, помогающая властным элитам США избегать революций уже почти два с половиной века?

Посмотрим на судьбу известных антиэтатистов в США, которые начали представлять сколько-нибудь значимую угрозу государству. Джим Белл (Jim Bell), создатель и евангелист идеи «рынка убийств» (assasination market) был заключён в тюрьму за «уклонение от налогов». Ларкен Роуз (Larken Rose), известный анкап, тоже оказался «на бутылке» за налоги. Историю с Джулианом Ассанжом и сексуальными обвинениями думаю не стоит напоминать, и так все знают.

Какой из этого можно сделать вывод? Если твои слова представляют реальную опасность для стационарного бандита, предлог для репрессий найдётся всегда, репрессировать именно за слова ему не обязательно. Думаете, что будет, если напечатать в New York Times рекламную полосу с текстом «Государство — стационарный бандит! Панархия — основной путь к свободе!»? Готов поспорить, что на следующий день ФБР найдёт у заказавшего такую рекламу активиста детское порно или наркотики. Или окажется, что он любит поиздеваться над своей собакой и вообще не прочь употребить её в пищу. К сожалению, большинство активных борцов с государством в США этого не понимают.

В России совершенно другая ситуация. Власти репрессируют напрямую за политику, и даже не особенно маскируются. У нас есть удобные экстремистские статьи с крайне размытой содержательной частью, позволяющие посадить кого угодно за что угодно, так что подкладыванием детского порно активисту можно и не заморачиваться. Из-за этого все активные борцы с государством с самого начала своей деятельности используют VPN, левые симки, шифрование, посредников, никогда не показывают своё лицо. В результате по сложности поимки такой активист равен профессиональному хакеру, так что проще заработать звёздочки на поиске экстремизма вконтакте. То, что настоящий борец с государством действительно может быть для государства опасен, следователя не волнует: не его уровень ответственности. Чем большее давление оказывают власти, тем больше методов анонимизации будут использовать борцы с государством и тем быстрее его территориальная монополия будет разрушена. Чего не скажешь про страны, где люди ещё верят в свободу слова.

Комментарий Анкап-тян

Вчера Вэд Нойман выпустил статью, где отвечал на комментарий Лакси Катала по вопросу о тупике по имени жопа: чем легче власть, тем охотнее люди ей отдаются.

Как мы можем видеть, мнения по поводу того, что выгоднее для сторонников полного упразднения государства – открыто репрессивное дискредитирующее себя государство, или же его либерализация, с потенциальным повышением уровня доверия к нему – разделились. Битарх и Лакси Катал считают, что принцип “чем хуже, тем лучше” работает: чем хуже государство, тем проще убеждать людей, что оно не нужно вообще. Я вслед за Вэдом полагаю, что аппетит приходит во время еды, и стоит начать теснить государство, как не захочется останавливаться, особенно если на каждом этапе реформ жизнь реально будет улучшаться. Это особенно актуально в странах, где нет развитой культуры уважения к оппозиции, и противника принято добивать. Начнёт прогибаться государство – и его добьют.

Так что мне кажется странным соображение о том, что если государству для репрессий нужно искать обходные пути, а прямой путь заказан – то это плохо. Наоборот, это лишь повод перекрывать те самые обходные пути. Свобода слова есть – надо использовать её, чтобы прекратить преследование за преступления без потерпевших, вроде хранения детского порно, или употребления наркотиков, а любые трепыхания государства на этот счёт применять для разжигания ненависти к самому этому институту, который вместо того, чтобы пытаться оправдывать своё существование уж не знаю какими полезными вещами, продолжает настаивать на своём праве репрессировать широкий круг лиц по собственной инициативе, без просьбы пострадавших.

Краткая суть нашей дискуссии

ИИ поможет власти бороться против оппозиционеров… или наоборот?

колонка Битарха

Сторонники авторитарной власти иногда пугают либертарианцев системами с искусственным интеллектом (ИИ). Нам пытаются доказать, что после их внедрения вся наша борьба станет бессмысленной, ибо государство сможет моментально обнаруживать и пресекать в зародыше любую оппозиционную деятельность.

Только вот ИИ, как и любая другая технология, это обоюдоострый меч — как стационарный бандит может её использовать против нас, так и мы можем её использовать против власти. Использование ИИ для деанонимизации силовиков проектами «Сканер» и «Русский слон» – это только один из возможных примеров.

Также подобные системы имеют свойство к ложным срабатываниям (false positive). Это непреодолимое свойство ИИ можно использовать умышленно, вводя постановку ложных целей для перегрузки системы. Не самой нейросети, а следственных органов и силовиков, которым придётся тратить усилия на расследование ненастоящих дел, пропуская мимо настоящих оппозиционеров. А если в качестве ложных целей подставлять политиков, вся система стационарного бандита пойдёт вразнос.

Почему “ошибочно”?

Нерешённые вопросы панархии

У Алексея Шустова в книге “После государства”, изданной в 2008 году, приводится (стр. 66-67) перечень вопросов, которые в предложенной им панархической модели не решены. С тех пор мысль на месте не стояла, и мы с Битархом предлагаем краткие намётки решений по этим вопросам.

1. Как организовать охрану границ? Как построить и как финансировать вооружённые силы, призванные защитить страну от силовых посягательств извне?

Напомним, что шустовская модель – это построение панархии в отдельно взятой России без развала её на территориальные единицы, поэтому проблема внешних границ в таком полигосударстве сохраняет актуальность.

Охрана границ в мирное время – вещь довольно бессмысленная. Блокировать или облагать пошлинами трансграничное движение товаров в полигосударстве не выйдет – достаточно существования одной-единственной ЭКЮ, предлагающей свободную торговлю, и весь поток пойдёт через этот внутренний офшор. То же относится к визовому режиму. Отдельные ЭКЮ могут обеспечивать бойкот некоторых товаров, людей и информации для своих клиентов, но это осуществляется на потребительском уровне, а не через пограничный контроль.

Что касается защиты от военного вторжения, то самое важное в оборонной доктрине – наличие граждан, которым будет, что защищать. Пример Украины показывает, что даже при очень неблагоприятных стартовых условиях самоорганизация граждан творит чудеса. Если же в ряде юрисдикций страны существует свободный оборот оружия, то это существенно упрощает задачу. Однако подобное ополчение плюс частные военные компании способны справляться скорее с задачами территориальной обороны. Между тем доктрина предотвращения нападения через создание персональной угрозы для лидеров страны-агрессора способна ещё больше снизить риски. При наличии минимальных способностей к координации правительства сумеют договориться о совместном финансировании соответствующего проекта высокоточного неядерного оружия средней дальности, или ещё каких-нибудь сюрпризов в том же духе.

2. Как организовать международные отношения? Кто и на каком основании будет представлять страну во взаимодействии с иностранными государствами?

Международные отношения – это демаркация границ, порядок выдачи преступников, визовый режим и всякие там пошлины.

Что касается границ, то здесь территориальным государствам придётся трудновато, ведь их граждане тоже, скорее всего, начнут заключать договоры с ЭКЮ, и хорошо если с приписанными к соответствующей территориальной юрисдикции, а то ведь с них станется договориться и с транснациональными ЭКЮ. Сотовая связь работает в приграничной полосе в обе стороны, точно так же и порядки в приграничной полосе будут взаимопроникать, ещё более размывая понятие территориального государства.

Порядок выдачи преступников актуален лишь в ситуации заметных отличий в правовых системах и особенно в правоприменении. Здесь неизбежен торг, в котором более влиятельные юрисдикции будут иметь преимущество, но влияние есть субстанция нестабильная, и распределяется неравномерно. В общем, будет то же, что сейчас, только ещё динамичнее. По крайней мере, в ситуациях явной несправедливости общественное возмущение будет иметь большее значение для контрактных юрисдикций, чем для нынешних демократий.

Пошлины, как было показано выше, если и будут, то только односторонние, со стороны монопольных территориальных образований, полигосударство позволить себе таможню не может.

3. Как организовать эффективный отпор попыткам внешних сил финансово-экономического сектора разогреть противоречия между разными правительствами [ЭКЮ] и истощать страну, играя на этом?

Можно себе представить, как условный зарубежный Путин спонсирует в России консервативные ЭКЮ, топящие за духовные скрепы, и клиентом такой ЭКЮ оказывается становиться более выгодно. А клиентам либеральных ЭКЮ он, например, не даёт визы и запрещает инвестиции в свою вкусную сырьевую экономику. Обычно такое приводит к тому, что рыночек решает за создание имитационных структур, которые демонстрируют вовне те черты, за которые готовы платить, но на внутреннее содержание забивает: во-первых, это дешевле, во-вторых, на это нет внутреннего спроса.

Да и свет не сошёлся клином на одном-единственном зарубежном Макиавелли, так что те ЭКЮ, которые ему не любы, будут сотрудничать с кем-то ещё.

4. Как решать вопросы экологии?

Каждая юрисдикция решает эти вопросы на свой лад. Либеральная отдаёт на откуп собственникам, которые, в свою очередь, страхуют риски в страховых компаниях. Социалистическая поддерживает надзорные организации, которые хлебом не корми, а дай штраф выписать, или взятку пожирнее стрясти (взятка не будет дороже страхового полиса, иначе субъект сбежит к либералам). Зелёные могут основать свою юрисдикцию, где потребители будут поддерживать рублём экологичных производителей и бойкотировать тех, кто забивает на экологию.

Ну а отрицательные экстерналии, возникающие как результат экологических бедствий, куда более эффективно компенсируются через суд при наличии конкурирующих юрисдикций, чем в условиях монополии, отягощённой конфликтом интересов в виде госсобственности.

5. Как поступить с объектами культурно-исторического наследия народа, чтобы гарантировать их сохранность?

Объекты культурно-исторического наследия приносят прибыль благодаря тому, что они интересны туристам. Для того, чтобы они сохранялись, надо, чтобы их было выгодно сохранять. Для этого, в свою очередь, нужно, чтобы владельцы этих объектов получали выгоду от туризма. Такова типично либеральная логика, благодаря которой владелец каждого конкретного потенциально интересного туристам объекта сам решает, выгоднее ему пытаться заработать на потоке туристов, или же использовать объект как-то иначе, например, снести и возвести что-то ещё. В результате работы такого подхода образуется достаточно пёстрая застройка, где старина соседствует с современностью.

Другие ЭКЮ могут вводить регуляции, не позволяющие разрушать исторические памятники, но им придётся как-то компенсировать их владельцам это неудобство, иначе они сбегут к либералам. Так что в ЭКЮ любителей старины неизбежны налоги на содержание памятников. В результате за счёт стороннего финансирования смогут сохраниться и те памятники, прямая монетизация которых затруднена.

Свой вклад в решение задачи внесут и такие организации, как ЮНЕСКО, которые до известной степени способны повлиять на туристические потоки путём наклеивания ярлыков: вот это объект всемирного наследия, а это нет. Впрочем, подозреваю, что скоро влияние ЮНЕСКО на турбизнес станет ниже влияния условного TripAdvisor, и незачем будет спонсировать за госсчёт этого бюрократического динозавра.

6. Как регулировать отношения в области природных ресурсов, особенно таких специфических, как вода, воздух, морские биоресурсы (перемещающихся по территории, а потому не привязанных к координатам в пространстве)?

В своё время охота и собирательство проиграли экономическое соревнование земледелию и скотоводству в силу своей низкой эффективности. Точно так же по мере удорожания халявной пресной воды, халявной морской рыбы и халявного чистого воздуха станет выгодно промышленное производство этих ресурсов вблизи мест их потребления. Короче, это вообще не вопрос юрисдикций, а чисто технико-экономический вопрос.

7. Как регулировать отношения в местах высокого скопления недвижимой собственности, где действия одного собственника могут повлиять на существенные характеристики имущества собственника-соседа (например, строительство зданий, загораживающих уже существующие)?

Конечно, такие вопросы удобнее решать в рамках функциональных юрисдикций, таких как ассоциации домовладельцев. В рамках шустовской модели подобное не предусмотрено, поэтому вопрос оказывается в сфере разбирательства между различными юрисдикциями, и здесь трудно предсказать, какие сложатся практики.

8. Как организовать эффективную защиту от картельных сговоров сильнейших игроков разнообразных рынков, имеющих предрасположенность к монополизации?

На свободном рынке монополия образуется, только если общий размер рынка сопоставим с оптимальным в плане производительности труда размером компании. Во всех остальных случаях монополизация невыгодна, и может быть либо предпринимательской ошибкой, которая быстро разорит компанию, либо эта монополия навязывается при помощи насилия, что уже не имеет отношения к свободному рынку. Так что эффективной защитой от монополизации является именно свободный рынок, и в ситуации конкурирующих юрисдикций со свободным входом и выходом предпосылок для того, что рынок будет свободным, куда больше, чем при текущем положении дел.

9. Как противодействовать попыткам асоциально настроенных лиц (тех, кого сейчас называют преступниками) расшатать систему обеспечения общественной безопасности, построенную на принципе равноправных договоров, и добиться выгодного для них хаоса?

Свобода владения оружием и право на самооборону творят в этом плане чудеса. Отдельные ЭКЮ, которые не признают за своими клиентами права самостоятельно оказывать вооружённое сопротивление насилию, будут вынуждены действительно прилагать все усилия для подавления вооружённого насилия при помощи профессиональной полиции, в противном случае они растеряют лояльность клиентов, и те уйдут в юрисдикции, которые хотя бы не путаются под ногами.

Ну а потенциальный правонарушитель не всегда может сходу определить, к какой юрисдикции относится его потенциальная жертва, и, соответственно, готова ли она оказать отпор. Так что даже одна ЭКЮ, позволяющая вооружаться своим клиентам, уже становится положительной экстерналией для остальных.

Алексей Шустов

Идея национального суверенитета как путь к анкапу

Битарх, Анкап-тян

Заголовок выглядит очень странно, не правда ли? Казалось бы, идея национального суверенитета берёт начало в Вестфальском мирном договоре, когда после Тридцатилетней войны было решено: каждый правитель суверенен на своей территории и сам разбирается со своими внутренними вопросами, а соседям до этого не должно быть дела. Именно Вестфальский мир породил государство современного типа с его территориальной монополией.

Однако к девятнадцатому веку идея суверенитета правителя переродилась в идею суверенитета нации, поскольку власть правителей более не ассоциировалась с божественным правом и была вынуждена оправдывать себя народным волеизъявлением. Ради величия нации оказалось удобно развязывать куда более кровопролитные войны, чем какая-то несчастная Тридцатилетняя война. Бог воевал на стороне больших батальонов, национальные государства старательно укрупнялись, обзаводились колониями – и мир, в общем-то, двигался к тому, чтобы оказаться поделенным между считанными единицами стран, которым далее предстояло столкнуться в последнем и решительном бою, где и определился бы мировой гегемон и образовалась единая мировая держава. По крайней мере, если бы свободный рынок способствовал образованию монополий, именно так бы и произошло. Но вместо этого Первая мировая война привела к развалу четырёх континентальных империй, а после Второй мировой войны колонии принялись отваливаться и у всех прочих великих держав.

В ООН уже официально закреплён равный статус всех стран, а принцип территориального суверенитета оказался официально дополнен прямо противоречащим ему принципом права нации на самоопределение. В сущности, это обесценило вестфальские принципы, и с тех пор число стран в мире продолжает возрастать. Также на мировую арену вернулись старые добрые традиции вторжений ради установления прогрессивных порядков, заменивших не особенно актуальные ныне религиозные войны.

В мире всё ещё намного больше этносов, чем государств, поэтому разваливаться по этническому принципу страны могут ещё довольно долго. Вместе с тем, для людей стимулом к размежеванию становятся не этнические различия как таковые, а прежде всего разница в культурах. Но культурных общностей ещё больше, чем этносов, они возникают и мутируют постоянно.

Простота перемещения людей, товаров, денег и информации приводит к тому, что любые территориальные границы становятся всё более проницаемыми, а само их существование – всё менее осмысленным.

Пока неясно, как скоро и в результате какой цепочки событий мэйнстримом станет представление о праве культур на самоопределение, как это ранее случилось с нациями. Чисто логически же нет никаких оснований, по которым некая группа лиц, выбранная по более или менее произвольному критерию, имеет право на суверенитет, а иная группа лиц или даже вовсе один человек – не имеет.

Этот вопрос довольно подробно разобран в “Этике свободы” Ротбарда, позволю себе небольшую цитату оттуда:

Можно задать более серьезный вопрос: признает ли сторонник доктрины laissez-faire право региона страны отделиться от страны? Законно ли для Западной Руритании отделяться от Руритании? Если нет, то почему? А если да, то тогда каким может быть логическое завершение разделения стран? Не может ли отсоединиться маленький район, затем город и часть этого города, затем жилищный массив, наконец, определенный индивид? Признание какого-либо права на отделение при отсутствии его логического завершения, ограничивающего право на индивидуальное отделение, которое логически ограничивает анархизм, приведет к тому, что индивиды смогут отделяться от государства и нанимать свои собственные защитные агентства, а государство разрушится.

Таким образом, выстраивается чёткая траектория развития общественных отношений: от суверенитета личностей над подданными через суверенитет всё более мелких групп к суверенитету каждой индивидуальной личности, с полным изживанием самой категории подданства. И если некогда лишь несколько сотен человек во всём мире могли заявить, что государство это я, то в обозримом будущем такое сможет с полным правом сказать про себя каждый.

Человек человеку – нация.

В перспективе – более семи миллиардов точек