Рубрика: Заметки

Заметки на разные темы

Прогресс, государство и выживание цивилизации

Виталий Тизунь, под редакцией Анкап-тян

Сторонники государства часто говорят, что в свободном обществе невозможен научный прогресс, что только государство способно обеспечить науку необходимыми для её развития ресурсами. На этот тезис есть несколько возражений.

В Теории Свободного Общества я подробно описал с экономической точки зрения, как государство вредит реализации любых идей. Государство реализует идеи не самым эффективным образом, поскольку может ввалить в их воплощение неограниченные деньги, не думая о прибыли, и при этом ограничивает частную инициативу в этой же области. Наука – типичный пример подобного подхода.

Но сейчас нас интересуют скорее политические, а не экономические стимулы, ведь именно на их основе государство рулит наукой.

Возьмём классический пример консервативной политики. Такая политика зачастую ставит некоторые ценности (такие как семья, традиции, обычаи, нация и т.п.) на первый план. Я не буду говорить, что эти ценности ничего не значат, для многих людей они очень и очень важны. Однако государство и политические консерваторы зачастую оправдывают абсолютно любые меры, которые, как они думают, могу защитить эти ценности, в том числе и меры, которые негативно влияют на другие ценности и общественные сферы. Таким образом, мы нередко получаем крайне абсурдные аргументы, говорящие о том, что нам необходимо контролировать прогресс и не позволять ему быть слишком стремительным, поскольку это может нарушить традиционный уклад общества. Это не только звучит бредово, но и не работает на практике, скорее способствуя разрушению традиционного уклада, о чём мы поговорим ниже.

Приведу пару примеров того, как политизация науки вредит научному развитию.

Нобелевский лауреат Джеймс Уотсон был заклеймён расистом и лишён нескольких почётных званий за утверждение о связи коэффициента интеллекта с расовым происхождением. Таким образом, простую научную констатацию приравняли к призывам к расовой дискриминации. Разумеется, в таких условиях исследование влияния генетики на интеллект оказывается затруднено.

Ещё более вопиющий пример – ГМО-фобия. Истерия, поддерживаемая на уровне политических решений, чрезвычайно затрудняет жизнь множеству потенциальных игроков на этом перспективном рынке, зато немногочисленные корпорации с серьёзными лоббистскими возможностями имеют сверхприбыли за счёт зачистки рынка политиками.

Но если бы дело касалось только трансгенных растений, это было бы полбеды, однако тормозятся и исследования, связанные с генетической модификацией человека. Консерваторы таким образом пытаются защитить человеческую природу, однако, мешая мелким и постепенным изменениям, они способны добиться лишь того, что когда наука продвинется вперёд достаточно, чтобы её уже нельзя было сдерживать, применение новых технологий для изменения человеческой генетики станет лавинообразным. Разница между улучшенными и традиционными людьми станет слишком резкой, а это ровно тот сценарий, которого так боятся консерваторы.

Таким образом, изначальный тезис о том, что государство, в отличие от свободного общества, только и способно обеспечить научный прогресс, оказывается кардинально неверным, зато мы видим, что оно отлично способно его сдерживать.

Если свободное общество окажется недостаточно сильным, а доктрина ограничения темпов научного развития останется достаточно влиятельной, это приведёт к тому, что человечество просто израсходует имеющиеся сейчас в его распоряжении ресурсы, так и не сумев получить доступа к новым, будь то экстенсивный путь развития, вроде космической экспансии, или интенсивный, через кардинальное увеличение энерговооружённости человечества. Это будет означать угасание цивилизации.

Впрочем, это очень маловероятный сценарий. Люди обычно неплохо мобилизуются перед лицом явной угрозы, и когда такой явной угрозой будет выступать государство, то тем хуже для него.

У бурных чувств неистовый конец; не провоцируйте бурные чувства

Жизнь с андроидами

Решение задачи по андроидоводству от Артёма Северского.

Нам дана благоприятная, но полностью незнакомая среда, а также рота андроидов – универсальных интерфейсов по преобразованию этой среды. Условия работы андроида исключают его обращение в частную собственность. А потому дивитесь – Анкап-тян становится коммунисткой!

Особенности андроидоводства

А. Синергия. Нелинейный рост производительности от увеличения числа вовлечённых в задачу андроидов; велик положительный эффект масштаба. Поэтому постоянная приватизация андроидов по одному для услужения семьям или одиночкам – невыгодна.

Б. Неприспособленность к играм с нулевой суммой. Любая попытка явочным порядком изъять андроида для задач, которые не приносят пользы другим, с невероятной лёгкостью пресекается. Настоять на том, чтобы андроид выполнял строго индивидуальное поручение – невероятно сложно. Поэтому наиболее выгодная эволюционно стабильная стратегия – применение андроидов главным образом на благо как можно более крупных коллективов.

В. Неопределённость будущего. По условиям задачи срок окончания эксперимента неизвестен. Также неизвестно, насколько сложным окажется производство новых андроидов. Поэтому следует исходить из пессимистического предположения, что рост человеческого населения будет довольно долго происходить быстрее, чем рост поголовья андроидов.

Теперь сформулирую стратегию.

  1. Наша цель – максимальное процветание сообщества в максимально долгосрочной перспективе.
  2. До тех пор, пока не удастся обеспечить прирост поголовья андроидов быстрее увеличения числа людей, следует снижать свою зависимость от андроидов путём развития производственных цепочек, не включающих в себя андроидов.
  3. Приоритет имеют задачи, приносящие непосредственную пользу максимальному числу членов сообщества. То есть вместо задач типа “принеси мне чаю” предпочтение отдаётся задачам типа “построй функцию затрат времени для посадки чайной плантации на всё человеческое сообщество от числа вовлечённых в исполнение задачи андроидов; теперь вы трое идите и сажайте”.
  4. Поскольку андроиды это де факто рабы, находящиеся в общественном пользовании, то в качестве механизма самоуправления следует адаптировать общественный строй, подразумевающий массовое использование общественных рабов. Например, Лакедемон, более известный как Спарта. То есть решения по планам использования андроидов для общественных задач готовятся “герусией” – не обязательно это должны быть биологические старцы, но некоторый выборный орган экспертов в подобных оптимизационных задачах. А утверждаются решения “апеллой”, то есть общим собранием.
  5. Очевидное решение для начального этапа обустройства:
    5.1. Каждая семья получает андроида для задач обустройства семьи в дневное время и вправе использовать синергетические эффекты, кооперируясь с соседями.
    5.2. Небольшой излишек андроидов (на старте их чуть больше, чем семей) сразу передаётся под общественные задачи по схеме “герусия намечает план, апелла утверждает”.
    5.3. В ночное время все семейные андроиды должны отправляться на общественные работы с предписанием вернуться к утру.
  6. По мере роста и усложнения сообщества первоначальный механизм неизбежно будет пересмотрен. Поднимать вопросы о пересмотре стоит после изменения числа семей, окончания этапа первичного обустройства (у всех уже есть дом, сад и спортплощадка, андроиды постепенно начинают привлекаться к задачам типа “почеши мне пятку”), в момент предполагаемого резкого изменения нагрузки на фонд андроидов (старт или окончание крупных проектов), в момент изменения числа андроидов (начали выходить из строя или, наоборот, запущена линия по их производству).
  7. Появление группы, имеющей радикально иные взгляды, чем у большинства, на распоряжение андроидами, должно приводить к предложению отселиться подальше, забрав с собой андроидов пропорционально численности группы. В противном случае ущерб от коллизий управления парализует планы и большинства, и меньшинства.

Ну что, хорошая я коммунистка?

Сцилла и Харибда дискурса о ненасилии

В этом канале уже появлялось несколько статей Битарха об “абсолютном NAP”, под которым он понимает запрет не только на агрессивное насилие, но и на отложенное возмездие или энфорсмент приговоров. Я пока не убеждена его аргументами, но саму тему считаю достаточно важной, чтобы продолжать вас с ней знакомить.

Вкратце, идея в следующем. Технический прогресс увеличивает доступный человеку масштаб насилия и уменьшает относительную цену насильственного воздействия. Запустить пандемию вроде нынешней завтра сможет любой студент-биолог, поэтому нам нужно такое общество, где у людей как можно меньше причин угрожать подобным и как можно больше моральных ограничений, заставляющих о таком даже не думать. В качестве одного из вариантов действий Битарх размышляет о ненасильственном государстве. Для того, чтобы снабдить предполагаемую Грету Тунберг аргументами, он опубликовал статью про экстерналии насилия, где перечисляет, чем насилие вредит обществу. Вкратце пройдусь по тезисам этой статьи и ещё нескольких на схожие темы.

1. Со ссылкой на Конрада Лоренца говорится о том, что у человека нет естественной морали неагрессии к особям своего вида, заложенной в генах, поскольку естественная вооружённость человека невелика. Отсюда одной из альтернатив насильственным наказаниям за насильственные преступления может быть добровольная генетическая коррекция поведения, если её удастся разработать.

У человека почти нет генетически обусловленных паттернов поведения, есть лишь некоторые склонности, а вся конкретика задаётся через социальные механизмы. Так что ссылки на биологическую эволюцию годятся скорее для иллюстрации, но не как буквальное руководство к действию. Социальная эволюция тоже есть, лучше ориентироваться на примеры оттуда.

2. Приводятся примеры того, как человечество вводило запрет на некую деятельность и успешно его энфорсило (использование этилированного бензина, ДДТ, фреонов). Указывается, что тем же манером человечество успешно энфорсит и ограничения на морально неприемлемые действия (например, жестокое обращение с животными, детьми и заключёнными). Стало быть, кампания политического давления поможет и в насаждении абсолютного NAP.

Государство всегда радо чего-нибудь запретить, обоснование не так важно. Так, доводы за запрет фреонов, будто бы жрущих озон в стратосфере, и ДДТ, будто бы могущего вызывать рак, в основном сводились к так называемому научному консенсусу. То же касается и доводов за запрет эмиссии углекислого газа, будто бы виновного в глобальном потеплении, которое будто бы несёт человечеству угрозу.

Так что для политического давления на глобальном уровне даже не нужны серьёзные аргументы, надо лишь захватить место в повестке. Для этого придётся подвинуть оттуда climatechange, но перед этим забороть его младших братиков вроде ротшильдов, чипирования и ГМО. Задача решаемая, но методы таких кампаний требуют больше орать, чем думать, и это лично мне трудно, даром что я ору на аватарке.

3. Приводятся аргументы о долгосрочных отрицательных последствиях высокой толерантности общества к насилию. Как минимум, повсеместное насилие становится фактором торможения экономики – слишком большая доля ресурсов уходит на обеспечение безопасности, в том числе безопасности сделок. И наоборот, показываются долгосрочные положительные последствия низкой толерантности к насилию. Например, в свежей заметке упоминается исследование того, как культура обнимашек и свободы подросткового секса приводит к уменьшению иерархичности в обществе.

Вот аргументы – это другое дело, тут есть, чего обсуждать.

Резюмирую. Желающему обеспечить успех идеям ненасилия придётся пройти между Харибдой нечистоплотности моральной истерии и Сциллой ограниченного воздействия научной дискуссии. Я бы посоветовала Битарху держаться ближе к Сцилле, как завещано нам Гомером, но тут уж пусть каждый, кто бороздит воды публичного дискурса, сам выбирает свой путь.

Вон тот левацкий водоворот – опаснее

P.S. Мы, разумеется, не сошлись с Битархом во взглядах по содержанию статьи. Кое-какие тейки я переработала, но не все. Так что, скорее всего, нас ждёт продолжение дискуссии.

Происхождение государства: экологическая гипотеза Карнейро

В серии эссе про государство Владимир Золоторев описывает происхождение этого института с точки зрения теории, которая несколько отличается от известной теории стационарного бандита, хотя и, безусловно, на ней основана. Отличие касается указания на то, что стабильность ранним государственным образованиям придают особенности ландшафта: только там, где некуда бежать, порабощаемые вынуждены оставаться на месте и подчиняться завоевателю.

Это так называемая экологическая гипотеза, впервые сформулированная в работе Роберта Л. Карнейро, сотрудника Американского музея естественной истории, A Theory of the Origin of the State, опубликованной им в журнале Science в 1970 году. Перевод на русский был сделан для сборника Раннее государство, его альтернативы и аналоги, изданного в 2006 году. Сборник я выложила к себе на сайт, а конкретную статью Карнейро можно прочесть у Битарха в ВК или там, где он её откопал.

Ознакомилась, убедилась, что никаких серьёзных разночтений с нашим роликом про стационарного бандита нет, и это радует, не нужно будет делать заплатки. Тем не менее, всегда приятно понимать, на каких источниках основано то, что популяризируешь, и какими дополнительными примерами можно проиллюстрировать свои посты.

Роберт Л. Карнейро

Эпитафия TON

Когда год назад меня спрашивали, есть ли перспективы у TON, я, как умная Маша, рассуждала о сетевом эффекте и прочих технических и экономических вызовах, которые нужно преодолеть проекту, чтобы на что-то рассчитывать – и в целом продемонстрировала свой скепсис. Реальность оказалась куда более простой и безнадёжной – проект тупо запретили.

Именно по этой причине я в недавнем посте про взлёт битка и указала, что доминирование биткоина среди криптовалют мне представляется безальтернативным сценарием. Не из-за того, что в биток пошли вертолётные деньги, как почему-то попытался представить мою позицию Григорий Баженов, а именно из-за того, что биткоин неуязвим перед регуляторами. Сдерживать его проникновение они могут, прессовать за обмен битка на фиат – могут, а уничтожить – не в состоянии. Даже если АНБ умудриться найти и посадить настоящего Накамото – на что это повлияет? Разве что на рынок выбросят кучу битков, но он их съест и не поперхнётся. А вот санкции в адрес Дурова, Цукерберга или Бутерина действительно в состоянии серьёзно повлиять на проекты, которые они возглавляют. Именно это звено оказалось наиболее слабым. Именно здесь ахиллесова пята любого потенциального убийцы биткоина.

Конечно, весь разработанный в рамках дуровского проекта софт есть в открытом доступе, и он уже запущен под именем free TON, но у него нет того самого сетевого эффекта, на который делалась ставка, и который был киллер фичей TON – Дуров официально заявил, что не будет поддерживать подобные проекты, а значит, новой свободной крипте не светит встраивание в телеграм.

Но нет худа без добра. Именно благодаря своему обзору возможностей TON я познакомилась с лайтнингом – и продолжаю всем рекомендовать его использовать. За прошедший год им стало пользоваться намного проще, и если раньше мануал по лайтнингу занимал у меня отдельную страницу на сайте, то теперь это коротенький абзац на странице про донаты.

Дуров создал великое детище – ВК. Отобрали. Создал ещё более великое – телеграм. Взлетело, но Павлу показалось мало. Замахнулся на величайшее, и не его вина, что не вышло. А вот что действительно плохо, так это то, что теперь Дурову предстоит покрывать убытки за счёт телеграма. Надеюсь, он извлёк уроки из кейса ВК, и постарается не угробить проект.

Левое либертарианство

Считается, что Россия довольно левая страна, однако почему-то такое явление, как левое либертарианство, в ней приживается довольно плохо.

Чем оно интересно? Для классического либертарианца ценности свободы и, соответственно, добровольного взаимодействия с другими членами общества, имеют абсолютный приоритет, и если кто-то выбирает социальный дарвинизм, то это его право. Для левых либертарианцев желание добиваться того, чтобы другие люди не оказывались в отчаянном положении – мощный моральный императив. Да, он противоречит ценностям полной свободы, но нет никакой проблемы в том, чтобы иметь моральные императивы, которые время от времени входят в противоречие между собой (у меня об этом, кстати, будет вскользь упомянуто в новом ролике – следите за анонсами). Поняв, что его легитимное стремление к самореализации может кому-то сильно помешать, левый либертарианец ограничит свою свободу, и даже не будет считать это каким-то выдающимся подвигом. В конце концов, когда здоровая молодёжь добровольно соблюдает самоизоляцию ради безопасности стариков – это как раз пример поведения нормального левого либертарианца.

Так почему же у этого направления мысли так всё плохо в России? Да просто у нас очень бедная и зарегулированная страна, а для того, чтобы чем-то жертвовать, надо, чтобы это что-то – было. А у русских в основном критический недостаток и денег, и свободы.

С доктринами левого либертарианства на русском языке нас начал понемногу знакомить Михаил Пожарский, но это для него побочное направление деятельности, как и для меня. Поэтому я бы хотела порекомендовать желающим покурить эту тему поближе несколько специализированных русскоязычных ресурсов на эту тему.

  1. Альянс левых либертарианцев. Карликовый телеграм-канал (40 подписчиков на момент моей публикации) с пышным описанием, в котором перечисляется, представителей каких движений он объединяет – и это настолько длинный список, что создаётся ощущение, будто там как раз всех по одному человеку. Тем не менее, они развили очень продуктивную деятельность и напереводили уйму статей по сабжу, так что на канал стоит не только подписаться, но и хорошенько прошерстить его историю, там много интересного.
  2. Libertarian Social Justice. Это самые пронзительные леваки из всех либертарианцев, сторонники БОД и прочего перераспределительного разгула. Потреблять с осторожностью. Знание этого дискурса особенно полезно в спорах с коммунистами – сюда переубеждённым коммунистам будет мигрировать достаточно комфортно. Канал на момент моей публикации имеет 41 подписчика.
  3. Поваренная книга агориста. Чуть менее карликовый канал (68 подписчиков на момент моей публикации), посвящённый агоризму – направлению либертарианства, которое по какой-то загадочной причине причисляется к левым, но стоит совершенно наособицу. Агоризм я и сама намерена плотно поковырять – следующий цикл видео Libertarian Band будет посвящён именно ему. Так что всецело рекомендую подписываться.

Все три канала частично пересекаются контентом и, возможно, редакциями, но предпочитают сохранять автономию, что для либертарианцев совершенно естественно и удобно.

Ненасильственное государство

или реалистичный сценарий перехода к свободному обществу

Колонка Битарха

Текст существенно мною переработан с разрешения автора. Оригинальная публикация – в паблике Битарха.

Прочитав заголовок, вы наверное не можете сразу понять, это шутка что-ли? Фраза выглядит как оксюморон! Стационарный бандит (государство) осуществляет свою власть через насильственное принуждение, поэтому о каком ненасильственном государстве вообще может идти речь?! На самом деле, такая форма общественного устройства вполне может существовать на переходном этапе к полностью безгосударственному обществу. Для понимания идеи нужно отделить инструменты государства по физическому принуждению от всего остального (законодательство, суды, реестры собственности, инфраструктура, дороги, медицина и прочее) и убрать первые.

Как вообще такой гибрид может появиться? Если коротко, то в результате принятия обществом идеи о недопустимости агрессивного физического насилия. Неагрессия хоть и является необходимым условием для создания свободного (либертарианского/волюнтаристского) общества, вполне может быть достигнута активистами, вообще никак не связанными с либертарианством. Например, в странах Скандинавии уже полвека, как достигнут однозначный консенсус о запрете насилия к детям, и это было сделано вовсе не либертарианцами. Ничто не мешает запустить общественную кампанию по продвижению универсального принципа неагрессии, например, мотивируя это угрозой сильных отрицательных экстерналий агрессивного насилия для всего общества (этот аргумент уже показал свою эффективность для запрета насилия к детям и даже животным, привёл к его искоренению в большинстве развитых стран) или даже самоуничтожения человечества. С довольно большой вероятностью эта кампания будет проведена активистами, даже не знающими значения слова «либертарианство», хотя, проводя её, они откроют путь в мир, где либертарианство будет возможно реализовать на практике.

Примерный сценарий, как могут развиваться события:

1) Новая (или даже та же самая) «Грета Тунберг» активно продвигает идею о недопустимости и опасности агрессивного насилия. Эти идеи получают вирусное распространение, быстро идут «в народ». Возможно, даже кто-то из активистов становится «Человеком года» по версии журнала Тайм.

2) Возрастает прессинг на чиновников и силовиков. Даже соседи им начинают говорить «ты новый Гитлер, пошёл вон», с ними перестают общаться друзья, их больше не впускают в бары и клубы. Всё большее количество силовиков отказывается браться за энфорсмент «преступлений» без жертв, типа превышения скорости, потому что боятся последующего шейминга. Кошмарить бизнес, особенно мелкий, для чиновников тоже начинает означать политическую смерть.

3) Люди, желающие твёрдого порядка и дисциплины, привыкшие стучать на соседей в полицию, конечно, возмущены. Полиция никого не пакует в кутузку, а приезжает и мягко уговаривает вести себя прилично – это работает хуже, да и вызывает моральное негодование: какого чёрта они так стелются перед этими скотами за наши налоги, вместо решительных мер.

4) Происходят неизбежные изменения и на законодательном уровне – в первую очередь, конечно, в странах парламентской демократии. Любой, кто выступает за сохранение статус кво, попросту проиграет выборы, как если бы он выступал за разрешение ДДТ или этилированного бензина. Выполняя запрос избирателей, парламентарии вынуждены изобретать меры принуждения, не подразумевающие применения насилия. На этом этапе, скорее всего, депутатами даже не рассматриваются вопросы, так привычные в дискуссиях про либертарианство (как перейти к частным дорогам, школам, больницам, пенсиям, субъектность детей, легализация наркотиков и прочее).

5) Итак, парламенты начинают принимать законы об упразднении таких мер пресечения и наказания, как лишение свободы, о запрете применения оружия полицией, а заодно, конечно, усложняют приобретение оружия частными лицами – но как раз этот запрет у государства толком не получится исполнять, ведь оно само отказалось от насильственного принуждения. Сокращается финансирование обороны, армия перестаёт тренироваться в горячих точках по всему миру, и ограничивается мирными учениями.

6) Все остальные функции государства (кроме силового принуждения) продолжают работать, как раньше: образовательные и медицинские учреждения, выдача документов, суды, регулирование дорожного движения, даже налоговая служба. Ведь когда во многих странах Европы начали говорить о запрете автомобилей с ДВС, никто не предлагал избавится от привычного «автомобильного» образа жизни совсем. Топливо для ДВС это гораздо удобнее, чем громоздкий аккумулятор, но оно оказывается жертвой борьбы за экологию, даже если в ней лишь 10% здравого смысла и 90% истерики. Аналогично и с насилием — для государства это очень удобный инструмент, но раз он считается неприемлемым, придётся искать альтернативу. Тем не менее, законопослушное большинство, которое и сейчас почти не сталкивается с государственным насилием, поначалу даже не заметит, что что-то поменялось.

7) В международной политике вместо военного принуждения уже давно используется механизм экономических санкций. Скорее всего, этот же способ вместо прямого полицейского насилия теперь будет применяться и к гражданам. Этот инструмент при всей своей обманчивой мягкости весьма мощен, особенно в социальном государстве, где от государства зависят всевозможные выплаты, получение бесчисленных разрешений на деятельность и так далее.

8) Люди, попавшие под каток экономических санкций государства, будут вынуждены искать возможность самостоятельного выживания. Появятся неформальные объединения взаимопомощи, которые постепенно обеспечат своим участникам, де факто вышедшим из-под государственной юрисдикции, более или менее приемлемые условия жизни. Фактически, это давно уже теоретически изученные нами контрактные юрисдикции.

Так постепенно, благодаря политическому давлению, делающему применение насилия неприемлемым, классические территориальные государства превратятся в панархии. Лишь часть контрактных юрисдикций будет либертарианской, но обратить человечество в либертарианство полностью – это совершенно избыточная задача. Вполне достаточно, чтобы выбор порядков, по которым человек живёт, происходил добровольно.

Домашнее насилие

Искусственная изоляция граждан по квартирам уже привела к всплеску домашнего насилия. И если во всём мире это происходит неорганизованно, спонтанно – один сожитель поколотил другого сожителя – то в России организацию домашнего насилия берёт на себя государство – оно серьёзно намерено отстаивать свою монополию на насилие, как оно её понимает.

Так, недавно оно организовало вооружённое ограбление со взломом у нескольких членов организации “Ассоциация народного сопротивления”, а также у Владимира Воронцова, ведущего телеграм-канала Омбудсмен полиции. Первых после ограбления и избиения отпустили. Второго похитили и до сих пор удерживают. Преступники выбрали удачное время, когда вся страна заперта по домам, и серьёзной поддержки друг другу люди оказать не могут – кроме информирования друг друга об опасности и ситуационной помощи в ликвидации последствий.

Впрочем, классическое негосударственное домашнее насилие тоже никуда не делось, и здесь у гражданского общества возможностей немного побольше, если, конечно, государство не будет вставлять палки в колёса, как оно это любит. Движение Гражданское общество объявило о запуске проекта Крепость, в рамках которого будет предоставлять временное убежище жертвам домашнего насилия (увы, не от ментов), а движение Открытая Россия объявило, что окажет Крепости организационную и юридическую помощь (вот это уже в том числе и от ментов).

Очень надеюсь, что взлетит.