В мае я и Битарх с одной стороны, и Вэд Нойман с другой, дискутировали о применимости доктрины сдерживания для обеспечения сецессии индивидуумов от государства. Вот описание доктрины, а вот подытоживающая статья, где заодно вкратце пересказывается ход дискуссии.
Частой претензией к
изложенной доктрине было то, что ещё
неизвестно, будет ли осуществлена угроза
в адрес ключевых функционеров государства,
осуществляющего агрессию, а вот смерть
гражданина, желающего сецессии, может
оказаться весьма быстрой, так что он и
возмездие-то организовать не успеет.
Более того, если он открыто где-то
застрахуется, то печальная судьба может
ждать и страховую компанию, чтобы
неповадно было исполнять всякие
антигосударственные контракты.
Поэтому сегодня немного
поговорим о том, как гражданин может
позаботиться об осуществлении
индивидуального сдерживания, никого
постороннего при этом не подставляя.
Принцип мёртвой руки — это некая угроза в адрес потенциального агрессора, которая осуществится лишь в случае, если потенциальная жертва погибнет. Наиболее наглядное воплощение — граната с выдернутой чекой, зажатая во вполне живой руке потенциальной жертвы. Её смерть приведёт к тому, что мёртвая рука разожмётся и произойдёт взрыв. Понятно, что угроза, основанная на этом принципе, может достаточно произвольно масштабироваться, вплоть до системы, осуществляющей автоматический запуск межконтинентальных ядерных ракет в случае нападения потенциального противника, не дожидаясь специальных команд с потенциально уже уничтоженного командного пункта.
Можно было бы
пофантазировать над чисто инженерными
решениями в духе 20 века, которые бы
обеспечили подобную схему угрозы и для
человека в отношении руководства
государства — например, путём
забраговременного минирования резиденций,
размещения ракетных пусковых установок
или запрограммированных боевых дронов,
но всё это выглядит несоразмерно дорого,
неуклюже и ненадёжно. Наш информационный
век подразумевает немного иной стиль.
Так, например, с появлением биткоинов стали вполне осуществимыми децентрализованные рынки ставок на смерть, что является завуалированной формой заказа на убийство. Механизм примерно таков.
На сайте, принимающем ставки на те или иные события, которые могут произойти или не произойти в реальной жизни (скажем, реализованном на протоколе Augur) потенциальная жертва государственной агрессии может сделать ставку на смерть некоего госчиновника. Размер ставки должен быть достаточно крупным, чтобы кто-то мог соблазниться эту самую смерть обеспечить. Деньги ставятся на то, что этот чиновник уже погиб в какой-либо день в прошлом, что является очевидной неправдой, поэтому, когда чиновник реально погибнет, то эта ставка проиграет, и её получит победитель пари. После появления ставки потенциальному киллеру останется только выбрать день для исполнения заказа, сделать ставку на то, что объект погибнет именно в этот день, затем совершить убийство, дождаться, пока оракулы оповестят систему, получить свой выигрыш и аккуратно обналичить его. Это пари – наша граната, но нужно ещё организовать механизм мёртвой руки.
Можно пойти более навороченным путём и сделать на том же рынке ещё одну ставку, уже на свою собственную смерть. Если эта ставка сыграет, она запускает смарт-контракт, который и размещает ставку на смерть чиновника. Но можно проще: смарт-контракт, делающий ставку на смерть чиновника, получает отложенный запуск и срабатывает в том случае, если вовремя не получит код отмены. Всё, теперь можно оповещать чиновника о том, что вот такая незадача, если я случайно помру, то и ваша драгоценная жизнь в огромной опасности, поэтому сдувайте с меня пылинки.
Разумеется, чем более сложные предсказания позволяет делать сервис, тем аккуратнее и дозированнее можно предусматривать воздействие. Скажем, триггером можно сделать не только смерть, но и арест, а угрозой не только смерть, но и поджог дома, или ещё какую-нибудь нелетальную пакость (самое изящное, что мне попадалось – это заказ на распыление в резиденции чиновника мощного одоранта; провонявший насквозь меркаптанами дом уже непригоден для обитания и продажи, но при этом никто даже случайно не умрёт).
Разумеется, для того, чтобы предпринять эти нетривиальные меры, человек должен быть достаточно зажиточен, но тут не требуется какого-то запредельного богатства, так что задача вполне решаема.
Считается, что государство – это вещь, совершенно необходимая людям, без которой будет хаос, бандитизм и разруха. Но при этом в разные эпохи представление о том, что такое государство, и каким оно должно быть, радикально отличались. Какой государственный учебник ни глянь, везде рассказывается, что раньше государство было очень плохим, притесняло людей, и они бунтовали. А сейчас государство хорошее, людей не притесняет, и нам всем очень важна стабильность. При этом конструкция государства в разных странах также отличается очень сильно, и чем больше отличия того, что там, от того, что здесь, тем более неправильной является модель там, и лучше бы этим неразумным сделать у себя, как здесь. Нам же нужно защищаться, чтобы они не сделали у нас здесь, как у себя там.
Зачем нужно национальное государство
Сильные национальные государства сформировались как ответ на постоянную угрозу внешнего вторжения, а также в качестве инструмента такого вторжения. Но, хотя территориальные захваты продолжаются до сих пор, это становится всё менее оправданным со стороны жителей других стран и всё менее популярным среди собственных граждан. Глобализация экономики сделала куда менее эффективными и торговые войны. Иначе говоря, единое национальное государство становится всё менее востребованным – для этого дорогого и неудобного инструмента просто не находится задач.
Главная угроза для государства сегодня – это не внешняя агрессия, а отсутствие гражданского согласия. В демократических государствах один за другим к власти приходят кандидаты, опирающиеся на неприязнь народа к политическому истеблишменту. Это означает, что люди недовольны не персоналиями – они недовольны самой системой.
Проблемы демократии
Почему демократия всё хуже обеспечивает гражданское согласие? Потому что это диктатура большинства. Если власть стабильно принадлежит одной и той же политической силе, формируется стабильное недовольное меньшинство, уверенное, что его интересы правительством не соблюдаются, и потому совершенно не мотивированное соблюдать хоть какую-то лояльность правительству. Если власть и оппозиция регулярно меняются местами, получается бесконечное перетягивание каната, когда политика оказывается компромиссной. То ослабили регуляции, то усилили, то уменьшили налоги, то увеличили. Ни одна политическая программа не реализуется, у избирателя нарастает разочарование.
Меньшинство готово подчиняться большинству, если видит необходимость сплотиться перед лицом внешней опасности. Но когда внешней опасности нет, люди понимают, что терпеть незачем. А если внешнюю опасность выдумывают, то это в наш век информационной прозрачности вызывает ещё большее раздражение и недоверие к истеблишменту. Подход “сделаем всем одинаково” стремительно теряет популярность ещё и по той причине, что во всех остальных отраслях человек без особых проблем получает индивидуальный сервис согласно своим запросам – и только в тех сферах, за которые отвечает правительство, почему-то должен мириться с унификацией. Будущее за переносом индивидуального подхода и в политическую сферу.
Пока что индивидуальный подход в политике проявляется в том, как одного и того же кандидата перед выборами пытаются продать разным категориям избирателей под разными соусами. Иначе говоря, политтехнологи уже видят запрос избирателей, но, не имея возможности его удовлетворить, пытаются хотя бы придать блюду разные оттенки вкуса. Но такая маркетинговая стратегия не может работать долго. Всё больше и больше людей хотят как-то объединиться с теми, кто разделяет схожие с ними взгляды, и как-то мирно размежеваться с теми, кому эти взгляды претят.
Размежевание
Самый простой способ размежевания в рамках имеющихся легальных политических инструментов – это размежевание пространственное. Чеченцы выдавили всех русских со своей земли, и теперь демонстрируют вовне трогательное национальное единодушие. Американские либертарианцы переселяются в Нью Гэмпшир – и штат стремительно дерегулирует своё законодательство.
Однако физическое переселение – это лишь один из способов смены условий. Если не нравится водопроводная компания, придётся менять место жительства, но если не нравится мобильный оператор, достаточно сменить оператора, без всяких переездов. Государственные же услуги имеют больше общего с услугами мобильного оператора, чем с коммунальной инфраструктурой. По крайней мере, большая часть государственных услуг выглядит вполне мобильной.
Панархия
Сегодняшнее государство за счёт налогов поставляет гражданам такие блага, как образование, здравоохранение, пенсионное обеспечение, охрану порядка, контроль за пожарной, санитарной, экологической и ещё кучей разных безопасностей, суд, ещё всякую ерунду по мелочи – а также то, ради чего, собственно, и учреждалось сильное центральное правительство – охрану границ от внешнего вторжения и услуги по захвату других государств. Практически все эти услуги прекрасно могут оказываться на конкурентной основе. В конце концов, вы же звоните каждый в свою страховую компанию, когда попадаете в аварию, так почему нельзя обращаться каждому в свою полицию, когда требуется защита?
Рыночные решения уже изобретены и имеют практику успешного внедрения абсолютно для всех услуг, которые нужны людям. Нужность в данном случае определяется по готовности платить за эти услуги. Система общественных отношений, при которой все товары и услуги поставляются на свободном конкурентном рынке, называется анархо-капитализмом, и это доведение до логического предела либеральной идеологии.
Однако столь мелкое дробление провайдеров госуслуг может показаться удобным далеко не всем, иначе мы давно уже жили бы именно в таком полностью конкурентном обществе. Спрос на патерналистское государство, которое опекает человека от колыбели до могилы, действительно есть, и даже весьма велик. Весь двадцатый век прошёл под знаменем вооружённой борьбы между социализмом и либерализмом, и, несмотря на громкое падение одиозных тоталитарных режимов, приходится признать, что в этой борьбе проиграли обе стороны: классические либеральные государства также большей частью канули в лету. Поэтому основной вызов, который сегодня стоит перед человечеством – это мирное размежевание социалистов и либералов без нарушения целостности национальных образований (кучковаться по национальностям, имея один язык и схожие культурные нормы, людям тоже удобно). Фактически, речь об одновременном сосуществовании одного или нескольких социалистических и либеральных правительств на территории одной страны или блока стран. Такая система называется панархией, и эта идея активно разрабатывается интеллектуалами во всём мире, как в развитых, так и в развивающихся странах.
Сценарии перехода
Разумеется, самый простой для путь воплощения крупных социальных преобразований – это диктатура. Переворот или революция не обязательны. Достаточно того, чтобы к власти пришёл популист, сосредоточивший в своих руках конституционное большинство в парламенте, подчинивший суд и, главное, имеющий широкую популярность в народе. Некий условный Ли Куан Ю или, наоборот, Чавес.
Самый простой путь, однако, несёт и наибольшую опасность. На место диктатора со временем придёт кто-то ещё и начнёт отменять всё, что было принято.
Более сложный, но и более надёжный путь – это широкая общественная кампания. Когда реформ требуют очень многие, громко, демонстративно и при каждом удобном случае, в конце концов их неизбежность становится очевидной. Когда же они состоятся, их куда сложнее отменить.
Также есть очень простой и привычный для России путь – догоняющее развитие. Дождаться, когда панархия заработает в Евросоюзе и США, в Китае и Корее, в ЮАР и Бразилии – ну а затем всё-таки провести необходимые преобразования, пока отставание от Нигерии ещё не выглядит совсем уж безнадёжным.
И, наконец, те граждане, которым требуется размежевание, могут просто поставить остальное государство перед фактом. Вот ваше государство, вот наше. Территория одна, нормы разные. Налоги мы платим в своё правительство, согласно договору, а в ваше не платим. Попробуете применить силу, чтобы вернуть нас в свою юрисдикцию? Ребята, у вас гражданская война в бюджет не заложена, и вообще, давайте жить дружно, ведь мы уже зарядили батарейки у своего дрона. Как заявляет известный политолог Екатерина Шульман, девизом нашего времени становится “А что, так можно было? Да, можно”.
А если перехода не будет?
Ну а что будет, если никакого перехода к панархии не случится?
Возможна парочка инерционных сценариев. В первом Россия вяло демократизируется, гайки понемножечку откручиваются, и постепенно страна превращается в что-то вполне приличное восточноевропейское, не хуже какой-нибудь Молдавии. Во втором Россия столь же вяло закручивает гайки, выдавливая особо бойких оппозиционеров за рубеж, и постепенно превращается во что-нибудь унылое восточноевропейское, вроде Белоруссии.
Также возможно окончательное оформление того, что сегодня существует больше в публицистических статьях, нежели в нормативных документах. Произойдёт суверенизация регионов, госкорпораций, спецслужб, страна скатится в клановый феодализм. Тенденции к этому есть, и по мере ослабления нынешнего президента они могут стать сильнее.
Но пока государство, не реформируясь в должном ключе, продолжит как-то деградировать, общество может попросту явочным порядком начать переходить к альтернативным средствам координации – помимо государства, вопреки государству и оставаясь невидимым для государства. Когда люди заключают между собой сделки вчёрную, пользуясь частными деньгами, разбирают свои конфликты в частном суде, пользуются услугами частных охранных компаний и так далее, то начиная с некоторого момента ненужность государства становится очевидной буквально всем. В этом случае Россия перейдёт к анархо-капитализму, минуя стадию панархии.
Что делать?
Итак, вы познакомились с довольно длинным текстом, где вводятся незнакомые термины, описывается непривычное общественное устройство и делаются странные прогнозы. Что с этим делать дальше?
Даже если вы сторонник статус кво, вам всё-таки полезно знать о том, что существует вот такой вот дискурс, и он набирает популярность. Вы можете настороженно наблюдать за проникновением в массы этих идей или активно этому противодействовать – но так или иначе вам не помешает с ними ознакомиться, как либералам полезно знать основы социалистического вероучения, а атеистам – Новый завет.
Если вы убеждённый демократ, то, возможно, вы просто слаще морковки фрукта не едали. Присмотритесь к тому, что предлагается на место современной либеральной демократии, не исключено, что вы найдёте в этих предложениях здравое зерно.
Наконец, если вам нравится изложенное, то тем более стоит поизучать тексты на этом сайте, пообсуждать их со знакомыми – а там и до постепенного внедрения дело дойдёт.
Противники идеи вооружённой борьбы с государством часто отговаривают людей от неё, пугая мощью армии государства. В реальности же можно считать, что армии у государства нет совсем! И это не преувеличение — она просто непригодна для данной задачи. Реально противостоять анитиэтатистским борцам смогут только легковооружённые полиция и Росгвардия.
Ниже приведён отрывок из одной популярной книги о закате эпохи территориальных государств, которую точно стоит прочитать всем либертарианцам!
«Столкнувшись с вооруженным сопротивлением со стороны оккупированного населения, немцы вскоре обнаружили, что именно самые современные компоненты их вооруженных сил были наиболее бесполезны. До сих пор их танки, артиллерия, истребители и бомбардировщики не испытывали особых трудностей в том, чтобы вдребезги разбить самые передовые армии мира (включая армии трех ведущих мировых держав, силы которых значительно превосходили их собственные), но, столкнувшись с мелкими отрядами партизан, которые не являлись армией, не носили военную форму, не сражались в открытом бою и имели обыкновение растворяться либо в сельском ландшафте, либо среди окрестного населения, немецкие войска оказались в полной растерянности. Как и другие завоеватели после них, немцы извлекли урок, что при проведении противоповстанческих операций практически единственными силами, которые могли оказаться полезными, были легко вооруженные полиция, пехота, горные войска, отряды специального назначения, войска связи и, главное, разведка всех видов. Все они должны были передвигаться в пешем порядке либо используя легкие машины, предпочтительно те, которые могли двигаться по пересеченной местности. За пределами городов их можно было усилить самолетами-разведчиками, а в тех редких случаях, когда противника удавалось захватить врасплох и вынудить к открытому бою — небольшим количеством артиллерийских стволов и танков. И в этих операциях не было места для гордости вермахта — танковых и механизированных дивизий, и более того, поскольку масштаб проведения операций был очень небольшим, для каких-либо дивизий вообще.
Открытие, сделанное немцами (и в меньшей, но значительной степени их японскими союзниками) в ходе Второй мировой войны, с тех пор было повторено практически всеми крупными вооруженными силами мира. Одними из первых, кто столкнулся с партизанской войной в самом начале послевоенного периода, были французы и англичане. В плане жестокости их операциям было далеко до немецких; и все же, особенно что касается действий французов в Индокитае и Алжире, они были достаточно безжалостными. В обеих странах попытка французов, применявших самое современное оружие, какое только имелось в их распоряжении, снова установить контроль над своими колониями, привела к гибели сотен тысяч человек и к уничтожению огнем и мечом целых деревень и даже районов. Хотя англичане не заходили так далеко (самое большое число жертв среди местного населения в их колониальных кампаниях составляло примерно 10 тыс. человек во время боевых действий в Кении), они тоже часто прибегали к смертной казни, пыткам и уничтожали целые деревни, обитателей которых переселяли в концентрационные лагеря! Так же, как и немцы, английские и французские вооруженные силы обнаружили, что именно самое мощное оружие и оружейные системы были самыми бесполезными, будучи либо слишком дорогими, либо слишком быстрыми, либо слишком большими, либо слишком неточными, либо слишком неизбирательными, либо все вместе одновременно. Что касается самого мощного оружия, т. е. ядерного, то против врага, чьи силы были столь рассредоточены и столь неуловимы, оно было просто неприменимым»
Мартин ван Кревельд «Расцвет и упадок государства», стр. 485
Честно говоря, конкретно в России людям не особенно легче от осознания того, что их не будут размазывать по асфальту танчиками, а ограничатся размазыванием по асфальту дубинками. Между тем, носителей дубинок и прочего лёгкого вооружения, специально нанятых для войны с собственными гражданами, в России больше, чем тех, кто нанят или призван для войны с иностранными державами. Так что я бы делала акцент не столько на том, как хреново эти силы экипированы, и насколько неэффективна их тактика, а на том, насколько они мотивированы – именно это является ключевым фактором сдерживания вооружённого гражданского протеста.
Журналист Иван Голунов занимался тем, что демонстрировал своим читателям, как некрасиво работает российское государство. Получалось у него не очень: даже среди либеральной публики многие знать не знали ни его фамилии, ни тем более того, о чём он писал.
Потом, однако, он сам стал живой иллюстрацией того, как некрасиво работает российское государство, и это было настолько наглядно, что не требовало никаких специальных расследований. Да кто в России не знает, что менты могут подкинуть и регулярно подкидывают запрещённые к обороту вещества кому угодно, либо для того, чтобы срубить бабла, либо чтобы срубить палку. Тем не менее, звёзды сошлись нужным образом, и Голунов стал мировой знаменитостью.
Голунова печатали в газетах, Голунова печатали на футболках, Голунова печатали на плакатах, с Голуновым выходили на пикеты по всей стране – и режим дрогнул. Голунова выпустили.
Всё, проехали, Голунов сделал своё дело, и теперь, как порекомендовал один древний эллин другому, он может хоть умереть, ведь более великим ему уже не стать. Вместо этого Голунов открыл рот, и немедленно вызвал фрустрацию у тех, кто так боролся за его освобождение, поскольку порекомендовал всем выдохнуть и успокоиться.
Какое там успокоиться? Режим дрогнул, уж как минимум 228 статья УК РФ под ударом. Дави его, блядь!
Дави его, блядь!
И москвичи пошли давить. Мирно, цивилизованно, в праздничный день. Режим заглотил наживку, и вместо одного Голунова у нас теперь больше четырёхсот Голуновых.
Отлично, вот теперь нужно, чтобы завтра на улицы вышло вдвое больше людей, хотя уже не праздник – и продолжили веселье. Екатеринбургский протест проторил тропинку, осталось повторить в Москве. Только повышение численности, и с каждым днём – всё новые требования. Иначе это не работает. Сегодня требовали отменить 228 статью, завтра можно добавлять требование роспуска Росгвардии, потом в Москву потянутся активисты из регионов, а через месяц эскалации Путин через Крым сбежит в Донецк.
Но этого всего, к сожалению, скорее всего, не будет. Голунов не станет для режима чёрным лебедем. Просто из четырёхсот задержанных триста получат штрафы и оплатят их, предполагая через три года через ЕСПЧ отсудить у российского бюджета компенсацию. В статью 228 УК РФ внесут косметические изменения, немного снизив сроки и поменяв, например, норму о полном весе продукта на норму о весе чистого вещества. Посадят оперативников, подбросивших пакетики. Заказчиков не тронут – вы же сами говорите, что полиция подбрасывает наркотики постоянно, ну вот, просто в этот день не повезло Голунову, бывает.
Увы, всплески энтузиазма пока в России слишком коротки, даже удачные поводы не приводят к запуску цепной реакции. Режим пока что надёжно контролирует ситуацию и всегда готов присунуть нам столько стержней-поглотителей в реактор, сколько потребуется. Но, как мы знаем, в России иногда даже это может иметь непредвиденные последствия.
Часто приходится читать, что агоризм не просто не помогает упразднить государство, но ещё и прямо вредит либертарианскому движению. Главный аргумент против агоризма сводится к тому, что чёрный рынок никак не способствует исчезновению государства. Напротив, уменьшая долю легально занятых, разрастающийся чёрный рынок увеличивает налоговую нагрузку на белый рынок, а также число и строгость разнообразных проверок. Таким образом, конкурентоспособность экономики государства снижается, люди нищают, а нищие склонны к социалистическим взглядам. Так что именно уважение к законам и цивилизованная политическая деятельность позволяет поступательно двигаться к свободе, а всяческое бунтарство лишь даёт государству поводы для завинчивания гаек.
Всем, плотно интересующимся этим вопросом, я бы порекомендовала прочесть “Новый либертарный манифест” Конкина, а также дискуссию Конкина и Ротбарда насчёт этого манифеста. Ну и для симметрии тогда уж стоит глянуть “К новой свободе” Ротбарда, которая является манифестом либертарианской партии США – хотя последнее произведение уже существенно объёмнее первых двух.
Обе стороны приводили в своей дискуссии, состоявшейся в начале восьмидесятых годов прошлого века, разные интересные доводы. Однако с тех пор прошло почти сорок лет, и мы можем посмотреть, что поменялось в США.
Либертарианская партия продолжает медленно наращивать электоральную поддержку, получила почти 5% голосов избирателей на президентских выборах 2016 года, и имеет несколько небольших электоральных побед. Однако тренд на превращение США в социалистическое государство не переломлен, идёт невероятная денежная эмиссия и наращивание госдолга, расширяются полномочия спецслужб – в общем, государство вовсю наступает.
Агористы тем временем изобрели биткоин, вовсю орудуют в даркнете, печатают оружие на 3D-принтерах, осваивают биохакинг. На стыке с панархистами запускают Bitnation.
И, наконец, есть феномен Нью-Гэмпшира, где агористы и сторонники политических методов объединили свои усилия, пусть и не особо заморачиваясь координацией действий. Политические активисты там активно избираются в законодательные органы и занимаются дерегуляцией. А агористы устраивают акции прямого действия по демонстративному нарушению идиотских законов – и это также запускает общественные кампании по их отмене. И именно одновременные действия по двум фронтам привели к тому, что Нью-Гэмпшир стал самым свободным из всех пятидесяти штатов.
Похожая тактика применяется грузинской партией Гирчи. С одной стороны, это политическая партия, она участвует в выборах и вроде бы является легальным субъектом политики. А с другой стороны – это банда отмороженных агористов, которая прямо в своём центральном офисе открыто выращивала марихуану, а затем публично продавала косяки на площади в присутствии полиции. Это привело к тому, что марихуану в Грузии легализовали. Сейчас они организовали в своём центральном офисе бордель – всё идёт к тому, что вскоре в стране будет легализована и секс-работа. Таким образом, мы видим, что скоординированные действия политиков и агористов дают ещё более действенный результат, чем если бы они работали по отдельности.
Между тем, агоризм сам по себе просто потихоньку делегитимизирует государство и увеличивает долю людей, худо-бедно выскользнувших из-под его близорукого ока. А политический процесс сам по себе способствует тому, что всё более широкие массы узнают слово “либертарианство”. И то, и другое очень полезно, но не идёт ни в какое сравнение по эффекту с совместным применением этих двух рецептов – агоризма и минархизма. И это мы ещё почти не видели внедрения наработок панархизма, с их функциональными контрактными юрисдикциями. Подозреваю, что по трём фронтам сразу наступление было бы ещё более эффективным.
В России в последний год позиции Либертарианской партии довольно сильно укрепились. Хотелось бы, чтобы и агористы не отставали, иначе будет, как в Украине, а хотелось бы, как в Грузии. У российской Либертарианской партии есть свой Ротбард – это Михаил Светов. Осталось отыскаться своему Конкину.
Я опубликовала уже два текста об инцелах, но оба мне не нравятся: в них легко считывается враждебность к предмету исследования, и это неправильно. Сейчас мне, наконец, удалось сделать достаточно непредвзятый синтез. Таким образом, вы могли в реальном времени наблюдать ход мысли при поиске верных формулировок по сложной теме. Надеюсь, это было занимательно.
Прогресс в коммуникациях, позволяющий буквально каждому, какими бы удивительными ни были его интересы, найти себе родственную душу, привёл к появлению некоторых весьма своеобразных субкультур. И если раньше значимую роль в построении таких групповых идентичностей играли культурные феномены, скажем, определённый жанр музыки, то теперь люди куда чаще кучкуются по идеологическому признаку, или вокруг какой-то проблемы. Предмет нашего рассмотрения — субкультура инцелов, и их проблема весьма серьёзна: девушки отказывают им в сексе.
Слово
инцелы происходит от involuntary
celibate – недобровольное
воздержание. Инцелы, как правило, считают,
что их неудачи полностью обусловлены
внешностью, то есть запрограммированы
генетически, и потому их проблема
нерешаема без насилия. Некоторые идут
в своей логике дальше и начинают,
например, отстаивать идеи о том, что
женщин нужно законодательно ограничивать
в праве отказа в сексе, или о том, что за
изнасилования нельзя преследовать,
ведь это удовлетворение естественной
жизненно важной потребности.
В статье про частную дискриминацию я показывала, что, во-первых, дискриминация в обществе неизбежна и необходима, а во-вторых, чем более насущной выглядит для контрагента чья-то потребность, тем больше вероятность, что он не будет дискриминирован, даже если взаимодействовать с ним не очень-то хочется. В наш век эмансипации женщина обычно не считает мужскую потребность в сексе настолько насущной, чтобы добровольно удовлетворять её по первому запросу, и уж тем более она не склонна к этому на этапе первого знакомства, пока никакой привязанности к мужчине не возникло. Поэтому неудивительно, что инцелы в бешенстве от современного женского воспитания и желали бы как-то поменять положение вещей.
Итак, инцелы недовольны всеми мужчинами, у которых не возникает системных проблем в сексе, и всеми женщинами, которые выбирают тех, кто им симпатичнее. Как же либертарианцу доносить свою позицию в общении с представителями субкультуры, настолько предубеждённой против вообще всех, кто в неё не входит?
Рассказывать им про биологию, про половой отбор, говорить, что эволюционные механизмы работают благодаря тому, что кого-то отбраковывают — совершенно контрпродуктивно. Наоборот, полезнее указывать, что человечество давно перешагнуло пределы чистой биологии, и сейчас отбор обусловлен в первую очередь культурными факторами. Мир стал сложными и разнообразным, не бывает такого, чтобы всем нравился один-единственный типаж. Есть множество примеров того, что женщинам нравятся мужчины самой разной внешности.
Итак, спасение для дискриминируемых групп — в увеличивающемся разнообразии общества. Что же мешает увеличению разнообразия? Конечно, государство.
Именно государство обеспечивает детям типовое образование, навязывает единые культурные нормы, норовит запретить нетрадиционные сексуальные практики и нетрадиционные виды брака. Ну а когда человеческие предпочтения унифицируются, то у тех, кто заметно отклоняется от нормы, начинаются проблемы.
Конечно, и у инцелов предпочтения сильно отличаются.
Одни достаточно спокойно рассматривают идею использования коммерческого секса вместо утомительных обрядов ухаживания, не гарантирующих результата. Им государство мешает, не давая легализовать проституцию.
Другим нужна именно классическая патриархальная семья, с супружеской верностью и крепкими устоями — их бесит, что даже вступив в брак, они никак не защищены от того, что жена загуляет с каким-нибудь красавцем, да ещё и ребёнка от него заведёт, используя мужа только в качестве кошелька. Им государство мешает, лишив людей права предъявлять за измену судебные претензии — санкции за это в России не пропишешь даже в брачном контракте.
Третьи вообще не видят для себя возможностей секса с людьми. Им государство мешает, зачем-то влезая в сферу эксплуатации секс-роботов, хотя здесь вообще непонятно, чьи интересы оно защищает.
Четвёртые не имеют особых претензий к другим людям и их предпочтениям, и желали бы сами под них подстроиться. Им государство мешает, регулируя сферу биотехнологий и пластической хирургии, что взвинчивает цены. Возможности инцелов по подгонке себя под стандарты оказываются ограничены.
Наконец, пятые осознают, что дело не во внешности, а в обычной робости и неумении коммуницировать. Государство и здесь мешает, зачем-то криминализуя лёгкие психоактивные вещества, вроде марихуаны, эйфоретиков, эмпатогенов. Между тем, казалось бы, каждый мог бы сам для себя решать, что ему страшнее — возможный побочный эффект от приёма веществ или неизбежное пожизненное лузерство.
Также можно указать инцелам на тот факт, что именно государственный патернализм делает людей столь легкомысленными. Зачем брать на себя ответственность за собственные поступки, если госудаство в любом случае позаботится? В патерналистском государстве женщина легко предпочтёт того, к кому чувствует влечение, даже если он никчёмен в качестве спутника жизни — ведь благодаря государству спутник жизни ей не нужен, и она просто ищет, с кем развлечься.
Именно благодаря действиям государства образуются мощные миграционные потоки. Люди бегут от своих бездарных диктаторов в более благополучные страны, чтобы как-то прокормиться — а заодно увеличивают конкуренцию за женщин. Ведь подавляющее большинство трудовых мигрантов — это неженатые мужчины в самом соку.
Наконец,
важно напомнить инцелам, что даже если
их сообщество добьётся от государства
каких-то явных преференций, то это
приведёт не только к явной пользе, но и
к столь же явному вреду. Если сейчас их
по большей части просто не замечают, то
государственное покровительство
непременно сделает их объектом ненависти
со стороны всех тех, кого ради инцелов
пришлось законодательно ущемить, а
также всех тех, кто сам рассчитывал на
преференции, и теперь завидует. Государство
— это попытка каждого жить за счёт всех
остальных. Избегайте этого токсичного
инструмента, не будет от него толку,
живите, как честные люди.
Ну а после того, как будет сформирован образ врага, можно добавить и немного позитивной повестки. Проталкивание политических инициатив по дерегуляции в разных отраслях, если вам милее минархический подход. Идея организации ЭКЮ для сторонников традиционных семейных ценностей, если вам кажется более перспективным переход к панархии. Кинки-пати, ПАВ-пати, свингер-пати и тому подобный движняк — если вы суровый агорист, и к государству на пушечный выстрел приближаться не хотите. Так или иначе, инцелу очень сильно поможет вовлечение в деятельность, и лучше, если эта деятельность будет в русле либертарианских ценностей.
Меня попросили рассказать, что я о них думаю, и нельзя ли как-то обратить эту социальную группу в либертарианство.
Инцелы (от involuntary celibate – недобровольное воздержание) – это очень специфическая субкультура, которую составляют, грубо говоря, те, кому не дают. Точнее, те, кто глубоко оскорблён этим фактом, считает своё положение безнадёжным и намерен как-то вымещать свою злость на этом жестоком мире. Известны массовые убийства, совершённые инцелами, и авторы этих убийств высоко котируются в инцеловской субкультуре.
Подавляющее число инцелов – граждане США и ЕС. Русскоязычное сообщество молодо и малочисленно, но явно предполагает быстро набрать себе сторонников. Единственное отличие, которое мне удалось найти в доктринах русских и евроамериканских инцелов, состоит в том, что евроамериканские считают за доблесть не работать и сидеть на пособии, а русские в силу неразвитой социалки такой опции лишены, поэтому чуть более человекообразны.
Политическая повестка инцелов довольно незамысловата. Справедливо указывая, что секс это редкий ресурс, эти социалисты далее заявляют, что необходимо справедливое распределение этого ресурса. Альфы, дескать, могут позволить себе менять тян хоть еженедельно, а омежкам остаётся только стоять в сторонке и злиться. Одни винят в этом мировой бабский заговор, другие вагинокапитализм.
О том, какими именно методами обеспечить справедливое распределение секса, у них идут споры, но обычно обсуждаются всевозможные государственные запреты. В самом деле, кто ещё, как не условный Жириновский, обеспечит каждому мужику по бабе?
Ну и что с ними, такими, делать? Как превращать в своих союзников? Об этом, как сказала бы Екатерина Шульман, читайте в нашей новой книге “Никак”.
Единственное, что способно обезопасить мир от укрепления организованных групп мстителей за свои попранные позитивные сексуальные права, это широкая дерегуляция всего, что относится к сексу и биотехнологиям. Больше борделей с секс-роботами, полная легализация добровольной секс-работы и любых форм брака – и вот уже наиболее вменяемые инцелы осознают, что чёрт бы с ним, с бесплатным сексом, можно обеспечить себя платным, и едва ли не более высокого качества. Ещё и будут посматривать свысока на тех, кто по старинке довольствуется любительским трахом, когда правильные пацаны выбирают профессиональные услуги, в форме разовых утех или какой-нибудь формы конкубината.
Наконец, раз уж ключевой проблемой инцелы видят свою убогую внешность (невероятно, но эти парни действительно в массе своей считают, что им не дают, потому что они некрасивы), то прогресс в биотехнологиях должен вскоре обеспечить возможность корректировать геном если не себе, так хотя бы потомству. Да и пластическая хирургия продолжит дешеветь.
Инцелы не станут либертарианцами, но благодаря рыночку перестанут быть инцелами.
Что же можно предложить тем, кто не готов ждать мифического анкапа, а хочет результата здесь и сейчас? Например, он сам инцел, или же инцелом угораздило оказаться его близкого родственника (вариант “друга” исключаю – может, я предвзята, но у меня сложилось впечатление, что друзей у этих злобных мудаков просто не бывает).
Начнём с того, что инцела нужно вытащить из комьюнити. Пока человек находится в эхо-комнате, любые внешние сигналы, не подтверждающие уже сложившуюся у него позицию, просто не будут восприняты. Силой лишать возможности общения нереально, да и контрпродуктивно, так что годится только переключение на иную деятельность. Если парень занят, например, работой над интересным проектом, ему некогда пиздострадать самому и общаться с другими пиздострадальцами. Опять-таки, очень желательно, чтобы эта замещающая деятельность подразумевала общение, а не какое-нибудь аутичное ковыряние в программном коде.
Далее самое сложное. Конечно же, внешность не играет почти никакой роли. В мужчине привлекает его уверенность в себе и обаяние. Пробить это инцеловское “да у меня опять не получится, хватит уже позориться, отстаньте, даже пробовать бесполезно” почти невозможно. Пытаться расслабить угрюмого мудака алкоголем не стоит – под градусом получите из него ещё и агрессивного мудака. Лучше попробовать травку и эйфоретики. Нужна небольшая разнополая компания, вещества и минимальная культурная программа, какая в голову придёт, от игры в бутылочку до просмотра какой-нибудь лёгкой эротической комедии. Никто не настраивается заранее ни на какой секс, зачем, речь просто о том, чтобы весело провести время. Ну а уж если даже совместное ржание над тупыми приколами в сочетании с невыносимыми позывами к обнимашкам не придаст ему уверенности, то сдавайте его психоаналитику, мои дальнейшие советы тут бессильны.
А вот когда инцел начнёт проявлять хоть какие-то признаки выздоровления, уже можно вдогонку нагрузить ему ещё и либертарианства. “Вот, смотри, сидел бы ты на пособии – и какой бы у тебя был круг общения? Государство сажает человека на иглу социалки и делает из него инцела.” “Вот, смотри, как легко и просто получилось под веществами, и никакой физической зависимости, никаких ломок. А государство готово укатать по ст. 228 любого, кто поможет тебе в этом. Потому что государству нужны инцелы, это тактика разделяй и властвуй.” “Вот, смотри, сколько всяких полезных практик в области секса государство запрещает, даже безобидные свингерские вечеринки для него становятся организацией борделей. Оно создаёт искусственный дефицит, чтобы ты думал не головой, а яйцами.”
Может быть, эти же соображения получилось бы донести до него и в его изначальном состоянии. Но тогда мы бы рисковали вместо потенциального террориста, озлобленного на женский пол, получить потенциального террориста, озлобленного на государство. Он взорвёт вахтёра в здании ФСБ, а вас потом на допросы будут таскать, оно вам надо?
Вот этот парень по всем инцеловским методичкам насчёт внешности просто обязан быть инцелом. Но ему некогда, он секретарь федерального комитета либертарианской партии России.
В период, когда Роскомнадзор сходил с ума и лупил по площадям в попытках заблокировать Телеграм, многим российским пользователям помог прокси от компании Vee Security. Сейчас Роскомназдор поубавил пыл, телеграм поумнел, и большую часть времени прокси ему уже не требуется.
Однако этот эпизод продемонстрировал, что людям в репрессивном государстве (а репрессивными потенциально являются все государства) имеет смысл заблаговременно освоить правила сетевой гигиены. В частности, одним из средств для этого является использование VPN-сервисов.
Конечно, если перед вами стоят разные специфические задачи вроде серфинга из-под великого китайского файрволла или просмотра фильмов с Netflix из страны, куда он не раздаёт контент, то вы наверняка уже нашли себе для этого надёжные быстрые и недешёвые сервисы. Однако для подавляющего большинства пользователей это избыточный функционал, за который не хочется переплачивать.
Connecto VPN от компании Vee Security – как раз такое оптимальное решение для нашего небогатого рынка. С одной стороны – чёткий акцент на безопасность. Никаких логов, никакого обязательного указания персональных данных при подключении, при желании за сервис можно заплатить криптовалютами. С другой стороны, при помесячной оплате цена составит всего четыре евро в месяц, в то время как лидеры просят около десятки.
У компании пока всего четыре сервера, но я почитала зимние обзоры, и тогда их было три. Плавный рост по мере раскрутки – это хорошая устойчивая бизнес-модель. Vee Security находится в безопасной эстонской юрисдикции, так что российским клиентам в этом плане нечего опасаться.
С каждого, кто решит подключиться к сервису Connecto VPN по моей ссылке, я получу 2 евро за месячную подписку, 5 евро за полугодовую и 8 евро за годовую. Так что, если вы всё равно подумывали, не задонатить ли мне денежку, можете совместить полезное с приятным. Сервис действительно хорош, я читала о нём много тёплых отзывов не только непосредственно перед написанием этой статьи, когда пыталась найти какие-нибудь подводные камни, но и задолго до этого, от своих знакомых. Обычно хвалили.
Помните, давным-давно я вместе с вами радовалась, что либертарианец выдвинулся в президенты Украины? На выборах Геннадий Балашов получил какие-то смешные цифры поддержки, в том числе и потому что его электорат ушёл к Владимиру Зеленскому. И, как оказалось, не зря! Только что представитель Зеленского в Раде заявил, что его партия “Слуга народа” пойдёт на парламентские выборы с либертарианской программой.
Конечно, судя по текущим опросам, шансы либертарианской партии Украины получить абсолютное большинство в Раде невелики, придётся формировать коалицию, но хорошего помаленьку, это и так существенно больше, чем можно было надеяться. Поздравляю соседей с этой удачей, кот из мешка оказался какой надо кот.
Братья Стругацкие это советские фантасты, которые в силу свойственных плановой экономике перекосов издавались советским государством куда меньшими тиражами, нежели имевшийся спрос, а потому при переходе к рынку этот отложенный спрос начали активно удовлетворять, и у моих родителей на полке стояло полное собрание сочинений. Могу предположить, что поколение нынешних пятидесятилетних знает эти книги куда лучше, чем те, кому сейчас двадцать пять. Вот и я от детских энциклопедий по истории как-то сразу перешла на фэнтези, затем на научпоп, а собрание сочинений Стругацких так и пылилось на родительской полке.
Собственно, на этот пост меня натолкнуло упоминание Михаилом Световым в стриме о том, как он в детстве читал писателей прямо-таки полными собраниями сочинений. Я не столь занудна, и у тех же Стругацких в итоге в разное время прочла три книги.
Первой была “Трудно быть богом”, повесть про попаданца-коммуниста в средневековье. Невозможно было её не прочитать, поскольку она мемная, и хотелось понимать истоки всех этих баек про то, как серых сменяют чёрные, и почему благородный дон не должен видеть причин чего-либо не делать. Тогда не было массовой литературы про попаданцев, поэтому писатели использовали в качестве антуража другую планету, но вся проблематика вполне соответствует попаданческой. Оригинальность произведению придаёт то, что у попаданца ни хрена не вышло с насаждением в средневековом обществе своих ценностей, и миссия закончилась провалом. Современные писатели штампуют более оптимистичные вещи, а тут получилось сделать бестселлер без хэппи-энда, уважаю.
Второй оказалась повесть “Хищные вещи века”, тут спасибо Александру Розову, написавшему про неё интересную рецензию. Книжка про то, как коммунист попадает в благополучное капиталистическое общество потребления, приходит в священный ужас и начинает строить планы о том, что можно сделать с этими несчастными потерянными людьми, желающими счастливо жить и не желающими стройными рядами штурмовать Марс. Перед коммунистами встала дилемма: то ли вводить в страну штурмовые колонны и гнать население в гулаг, то ли начать многолетнюю кампанию по промыванию мозгов. Протагонист гуманно придерживался второй стратегии, считая первую провальной, и на том спасибо.
Наконец, третья повесть – это “Далёкая Радуга”, которую я прочла совсем недавно на даче, когда выдался свободный вечер – просто книжка из того самого собрания сочинений обнаружилась рядом с креслом. Повесть рассказывает о планетарной катастрофе, случившейся из-за особенностей коммунистической системы организации фундаментальных исследований, а также о том, что в плановой экономике нет цен, и потому невозможен экономический расчёт. Последнее иллюстрируется на богатом материале. Из метрополии привезли дефицитные приборы, и учёные идут на различные ухищрения, как бы суметь получить их вне очереди, по блату, или просто спереть. Варианта “купить” у несчастных просто нет. Для экспериментов нужна энергия, и учёные тырят её из местной энергосистемы, потому что выдаваемая по талонам уже потрачена. Варианта “купить” у несчастных просто нет. Очередной эксперимент заканчивается катастрофой (не исключаю, что она тоже была вызвана тем, что конкурирующая лаборатория умыкнула какой-нибудь дефицитный контроллер прямо с испытательного стенда, но причины трагедии остаются за кадром), и выясняется, что на планете не предусмотрено средств эвакуации (какая ещё техника безопасности, коммунизм на дворе). В довершение всего, задача о том, кого именно и какие именно ценности спасать в первую очередь, также решается совершенно волюнтаристски, причём не легитимным органом управления, а капитаном единственного космического корабля, который сам решил, кому жить, кому умереть, как будто корабль является его частной собственностью. И именно такой подход, когда красный директор царь и бог на своём предприятии, позиционируется в качестве наиболее морально оправданного. Так ещё в далёкие шестидесятые фантасты уже описывали контуры красного пояса девяностых годов.
Мне как-то приходилось отвечать на вопрос о том, какие книжки стоит читать. Я посоветовала сперва обеспечить себе рамку восприятия, а потом можно читать любые, и результат вас неизменно порадует. Вот вам, пожалуйста, либертарианское прочтение коммунистических агиток. Пробуйте читать всякое, это интересно. И да, Стругацкие стилистически просто чудесны, и я прекрасно понимаю природу их популярности. Будет больше времени – прочту у них ещё что-нибудь.
