В многих случаях, когда говорят о проблеме насилия, в качестве примеров этого явления берут лишь применение силы стороны обычных граждан по их собственной инициативе. В том же случае, если силовая мера была применена по указанию сверху и в рамках государственного закона, то она за насилие вообще как бы не считается, эта мера называется уже формой правоприменения. Из подобной абсурдной формулировки обычно исходит предположение, что проблему насилия можно решить просто проводя некую «верную» государственную политику. Такую точку зрения активно продвигают сторонники идей Стивена Пинкера, в русскоязычном пространстве наиболее активным евангелистом этих взглядов является Екатерина Шульман. Но давайте же посмотрим, почему это никогда не сработает.
Во-первых, сама попытка разделить принудительные силовые меры на те, которые можно считать за насилие, и которые нельзя, сталкивается с логическим противоречием. Различие в том, когда, к кому и по какой причине была применена принудительная силовая мера не отменяет самого факта её применения, недобровольности её характера и намеренного физического ограничения свободы человека. Всё это и является составляющими факторами такого явления как насилие. Нельзя сказать, что одно и то же самое действие в одно время, по одной причине и к одному человеку является насилием, а в другое время, по другой причине и к другому человеку таковым уже не является. Это лишь субъективная оценка конкретного человека.
Собственно, поэтому все принудительные силовые меры влекут за собой одинаковые проблемы и риски, как их только не оправдывай. Если смотреть с точки зрения практических результатов, нет разницы, применил ли насилие полицейский или обычный гражданин, было ли оно применено к простому прохожему или совершившему в прошлом множество преступлений бандиту, всегда можно столкнуться с сопротивлением, особенно если жертву силовой меры ставят в безысходное положение. А в нынешнем мире со стремительно развивающимися технологиями это грозит использованием в качестве инструмента защиты или орудия мести очень опасных и разрушительных средств, вплоть до оружия массового поражения, самым доступным из которого являются вирусы. Поэтому с практической точки зрения применение силовых мер можно оправдать лишь при непосредственной самозащите, поскольку в таком случае акт насилия уже совершается и его необходимо прекратить, чтобы избежать следующих за ним отрицательных экстерналий. Во всех остальных случаях, единственной оптимальной стратегией поведения будет применение к нарушителю отличных от физического насилия методов воздействия, вроде понижения репутации и остракизма.
Во-вторых, и это самое главное — попытка избавиться от частного насилия с помощью государственного насилия на самом деле лишь сдерживает его, но не искореняет. Ярким примером этого можно назвать СССР. Замыслы относительно частного насилия у идеологов авторитарного коммунизма были очень светлыми, методом «железной руки» они предполагали искоренить межнациональные и бытовые конфликты. Понятное дело, что родители не изобьют ребёнка, а азербайджанец не нападёт на армянина, если стоять над всеми ними с дубиной. Но никакая власть не бывает вечной. Как только в ней происходят изменения, то все проблемы выходят наружу. Конфликт возрождается, да и ещё с новой силой, учитывая то, в каком стрессовом положении находятся люди из-за многолетнего силового контроля над ними. Нам повезло, что после развала СССР у тех же армян и азербайджанцев в руках оказались только автоматы с танками, а не ядерные ракеты и вирусы. Впрочем, со временем они, да и не только они, могут завладеть и очень опасными средствами. Тогда мы столкнёмся с катастрофической угрозой, угрожающей существованию всего человечества, ввиду нерешённой методом «железной руки» проблемы насилия.
Демократия в России формально уничтожена ещё не до конца. Ни в один законодательный орган уровнем выше муниципального без разрешения со стороны действующего режима избраться нельзя, потому что не дадут даже попасть в бюллетень. Но на муниципальном уровне независимые кандидаты пока ещё в бюллетень попадают. Именно по этой причине за несколько последних лет довольно большое число оппозиционеров избрались муниципальными депутатами.
Это очень слабо повлияло на то, какие решения принимаются на уровне муниципалитетов. Независимые депутаты обычно в меньшинстве. Их обычно не пускают в мало-мальски важные комиссии. Им не дают слова на заседаниях. Фактически, они что-то могут исключительно в тех округах, по которым избрались, но полномочия депутатов на этом самом низком уровне совершенно ничтожны. В довершение всего в результате каждой достаточно крупной протестной акции депутаты дружно отправляются за решётку, потому что либо они в ней участвовали, либо они призывали к участию, либо могли призывать к участию.
Сегодня в Москве муниципальные депутаты из полусотни с лишним регионов собрались на форум «Муниципальная Россия» с целью познакомиться, потусить и обсудить возможности горизонтального взаимодействия. Теперь вместо конференц-зала они выполняют намеченную программу в автозаках и ОВД.
Любая попытка заниматься несанкционированной политической деятельностью в легальном или нелегальном поле сегодня в России трактуется режимом как преступление против режима и карается достаточно произвольно — от профилактических задержаний без оформления протокола до убийств. По непонятной мне причине многие оппозиционеры заявляют, что если бы они героически не сдерживали наступление Левиафана, то сейчас было бы ещё хуже. Это утверждение находится в вопиющем противоречии с наблюдаемой действительностью, в которой ужесточение режима происходит строго в ответ на протестные выступления. Подавление низовой активности — ресурсоёмкая деятельность, и те, кто предпочли бы пускать ресурсы не на дубинки, а на дворцы, нанимают носителей дубинок строго по мере необходимости. В отсутствие протеста они бы тратили на дворцы примерно столько же, но не плодили бы столько силовиков и столько законов, позволяющих силовикам любой разбой.
Самое лучшее, что мы можем сделать в этой ситуации — это уехать из страны и преуспеть на новом месте. Режим в России это никак не свалит. На ваше место завезут покорного узбека — их восемьдесят миллионов, и у них ещё хуже, этого хватит, чтобы закрывать освобождающиеся вакансии. Но это не важно. Если вы за рулём, вы руководствуетесь принципом трёх «Д» и даёте дорогу дураку. Дайте этим дуракам дорогу в политике. Будете сигналить — они вас собьют и поедут дальше. У нас есть шанс, только если нас большинство. Значит, нужно концентрироваться там, где это большинство легче обеспечить. Именно поэтому мы выбрали малолюдную Черногорию.
Я теперь буду достаточно регулярно рассказывать, как дела у проекта по созданию либертарианского форпоста на Балканах. Простите уж, но мне это кажется куда более важным, чем попытки политической деятельности в России.
После объявления о запуске проекта по собиранию либертарианцев в Черногории для перенимания опыта Free State Project, кроме русскоязычного, был создан и англоязычный чат. Туда в числе прочих пришёл Деннис Пратт, представившийся, как Chef de Village Поркфеста, это, видимо, что-то вроде коменданта. Мы немного опасались, что начнутся какие-нибудь странные тёрки из-за передирания нами их названия, но нет, наоборот, парень порадовался за нас и скинул свою статью, написанную больше года назад под впечатлением от собственного переезда в Нью-Гемпшир. Нам показалось интересным её перевести, так что с удовольствием размещаю перевод у себя на сайте. Надеюсь, это позволит людям примерно представить себе, в каком направлении наш проект мог бы двигаться.
Люди, которые считают выводы Конрада Лоренца касательно природы насилия и опасений по поводу вносимых им рисков несостоятельными, нередко ссылаются или используют аргументы из одного материала под названием «The Lorenzian Theory of Aggression and Peace Research: A Critique». Чтобы не допустить каких-либо заблуждений о явлении насилия, давайте же рассмотрим, что не так с данной критикой.
В самом начале идёт аргумент о том, что Лоренц определяет агрессию как боевой инстинкт, реализуемый по отношению к представителям своего вида и являющийся генетически врождённым, полученным от биологических предков. Однако по мнению критиков данное определение выхолащивает сам термин агрессии. В целом при обсуждении агрессии и насилия почти всегда поднимается вопрос того, а что нам собственно понимать под «агрессией» и «насилием». В данном контексте разумно будет свести эти термины именно к врождённым склонностям к внутривидовому насилию в виде нанесения физического вреда (или угрозы его нанесения), поскольку это является объектом исследования. Всё остальное, например то, что для разных людей агрессия субъективно определяется по-разному (для кого-то и невежливое приветствие будет агрессией) мы во внимание не берём.
Исходя из критики подобное понимание агрессии не соотносится с деятельностью, проявляемой не прямым образом, а через общественные институты, выработанные людьми. Во-первых, все институты, которые применяют силовые меры, всегда работают через силовых агентов. Вы можете сказать, что если человек станет политиком, то он сидя в кабинете сможет раздавать негуманные приказы и тем самым совершать акты насилия не выполняя на самом деле никакой соответствующей физической деятельности. Однако эти приказы ничего не стоят без исполняющих их прямым образом силовых агентов, значит смотреть нужно именно на них и на их склонность к насилию. Во-вторых, другие социальные аспекты, такие как богатство, статус, навыки (о которых говорилось в критике) без методов прямого нанесения физического вреда человеку, например с помощью тех же силовиков, сами по себе не дают такой возможности. Мы не можем говорить о насилии там, где такого прямого воздействия не было. Конечно человек может попытаться нанести другому человеку вред непрямым воздействием через цепочку из множества инстанций, однако эта цепочка рано или поздно наткнётся на необходимость применить силовую меру. Например, кто-то скажет, что монополист на рынке может чисто экономическими методами превратить людей в рабов и даже довести их до голодной смерти, устанавливая стоимость труда и продукции в одностороннем порядке. Однако, чтобы быть монополистом нужно иметь силовых агентов (собственных, или договориться с агентами уже существующей монополии, такой как государство), готовых через прямое насилие уничтожать всех конкурентов на рынке, особенно тех, которые не согласятся идти на уступки и договариваться мирно.
После этого Лоренца критикуют за смешивание поведенческих моделей довольно разных видов животных и людей, в том, что обоснования в виде общего происхождения видов для такого недостаточно. Однако не стоит забывать, что нерушимой основой поведенческой модели любого живого существа всегда являются биологические процессы, происходящие в его организме. Было бы глупо полагать, например, что лишь одним желанием, ввиду каких-то социальных факторов или с помощью неких сверхъестественных сил высокоразвитый примат, в том числе и человек, может игнорировать действие гормонов и рецепторов нервной системы. А биологические процессы в свою очередь обуславливаются генетикой. Конечно, не стоит забывать о связке ген-среда – определённые гены активируются в определённой среде. Но этот факт лишь подтверждает нашу правоту, если учитывать два фактора: человек разделяет большую часть генома с животными ввиду того же общего происхождения и за очень разными видами животных Лоренц наблюдал одни и те же поведенческие механизмы касательно проявления насильственного поведения. Исходя из критики неверно экстраполировать наблюдения за животными на человека, даже если эти наблюдения совпадают для очень широкого ряд видов. Конечно, я соглашусь с тем, что в трудах Лоренца возможно не хватает наблюдений за конкретно человеческим поведением, однако исходя из описанных выше двух факторов (общего генетического наследия и наблюдения одинаковых паттернов поведения у разных видов) можно смело предполагать, что сделанные им выводы касательно природы насилия с большой вероятностью верны и по отношению к человеку. И ссылаться здесь на науки о социуме, о психологии и т.д., что тоже упоминалось в критике, не имеет смысла, так как мы рассматриваем биологическую и генетическую составляющую, которая является более фундаментальной – эти науки не могут противоречить биологии или вносить в неё изменения. В конце концов, если кто-то всё ещё продолжает отрицать эти выводы, то лучше было бы их критиковать наблюдениями за человеческим поведением, соответствующей систематизацией и сравнением с выводами Лоренца, а не просто указывать на неверность факта экстраполяции.
В критике также затрагивается инстинктивно-гидравлическая модель Лоренца. Она объясняет феномен срабатывания инстинктивных реакций в отсутствие специфического раздражителя накоплением в течение времени некого специфического потенциала, который снижает порог, необходимый для запуска реакции; в том числе это объясняет спонтанные акты агрессии. Данная модель подвергается критике ввиду отсутствия нейрофизиологических обоснований её верности. Однако, во-первых, она не была и опровергнута, а во-вторых, сам Лоренц признавал ограниченность этой модели и то, что ей присущ ряд недостатков, то есть, фактически, он не предлагал её в качестве абсолютно верного и окончательного решения.
Дальше критикуется влияние внутривидовой агрессивности на выживаемость видов, особенно в случае человека. В качестве примера приводится статистика, исходя из которой войны между разными группами людей (в том числе и современные войны начиная с 19 века) оказали совсем незначительное влияние на выживание человечества. Я не буду спорить с тем, что этот вывод верный на данный момент. Однако здесь опасения Лоренца касательно угрозы насилия для выживания человечества стоит связать с научно-техническим прогрессом. Как ни как человек стал самым вооружённым видом на планете, он уже не раз стоял перед лицом ядерной угрозы, и с каждым днём угрозы становятся всё более серьёзными, так как опасные средства становятся всё более доступными для получения и воспроизведения небольшими группами людей и даже отдельными индивидами. Фактически разрушительный потенциал небольших групп и отдельных индивидов с каждым днём всё возрастает. Например, очень доступным средством массового поражения являются вирусы, впрочем, можно придумать и что-то ещё. С опасениями Лоренца здесь вряд ли можно поспорить!
Ещё один момент в критике привлёк моё внимание ввиду того, что он лишь подтверждает теорию Лоренца, а не опровергает её. Но для начала нам нужно кое-что вспомнить. Как мы знаем, наблюдения Лоренца показывают, что виды с сильной врождённой вооружённостью не используют её во внутривидовых стычках. Это в первую очередь касается ёжиков, дикобразов, ядовитых змей и насекомых, также Лоренц упоминал о волках, которые не кусают своих сородичей в уязвимые места, такие как брюхо или шея, и воронов, которые в драках даже не пытаются выклёвывать друг другу глаза своими очень острыми клювами. Возникновение таких механизмов в ходе эволюции довольно логично, иначе представители данных видов просто истребили бы друг друга. Что касается слабо вооружённых видов, то у них данный механизм проявляется в меньшей степени, поскольку либо их представители не способны нанести серьёзный ущерб своим сородичам, либо же те могут сбежать от нападения, то есть насилие им так сильно не угрожает. Например, когда Лоренц посадил в одну клетку двух горлиц – вроде бы мирных птиц семейства голубиных, то неприязнь одной из птиц к другой привела к тому, что она её сильно искалечила и чуть ли не убила во время отсутствия Лоренца. Всё потому что бежать в данном случае было некуда.
В случае человека данный механизм тоже проявляется не особо сильно, так как его естественная вооружённость довольно слабая. Тем не менее то, что человек этот механизм всё же в определённой степени унаследовал отрицать нельзя, мало того мы даже подтвердим это наблюдениями касательно войны, на которые ссылается сама критика, опять же, с целью доказать незначительность влияния насилия на выживание человечества. Во многих армиях более половины солдат, которые должны были стрелять, просто не могли нажать на курок. Ещё упоминается отказ во время Вьетнамской войны одной из бригад войск США подчиняться приказам. Такие же случаи, как массовое убийство в Сонгми, для современных войн являются большим исключением и ненормальностью. В целом большинство солдат считали Вьетнамскую войну бессмысленной и за всё её время типичный солдат проводил в боях всего несколько часов. Также социальное исследование, проведённое отделом информации и образования военного ведомства США, показывает, что во время Второй Мировой войны большинство солдат на самом деле старались делать вид, что они чем-то заняты, нежели занимались военными делами в действительности.
Исходя из этого можно сделать вывод, что человеку присущ ингибирующий насилие механизм Лоренца. Хоть он и выражен в более слабой форме, нежели у сильно вооружённых видов, тем не менее это даёт предпосылки для решения проблемы насилия, которая так сильно беспокоила Лоренца и в принципе является причиной для беспокойства у любого адекватного человека. И, кстати, в рассматриваемом нами материале попытка критиковать конкретно эту теорию даже не предпринимается.
С этим праздником довольно интересно получается. Начался он под лозунгами равноправия. Потом в Советском Союзе постепенно превратился в день рыцарства и джентльменства. А сейчас вновь становится датой, когда принято отстаивать женское равноправие, в то время как рыцари и джентльмены с дубинками разгоняют женские уличные акции.
Не могу сказать, чтобы меня сильно тревожили эти проблемы, потому что я живу в лучшем из миров — в интернете. Здесь равноправие заложено в самую основу сущего, и иначе быть не может. И это накладывает свой отпечаток на отношение к неравноправию в физическом мире. Оно воспринимается мной с этнографическим любопытством. Мол, надо же, в офлайне мать несовершеннолетних детей нельзя подвергнуть административному аресту, какой интересный туземный обычай. Правда, иногда подвергают. Наверное, это судьи так борются за равноправие. Ну, пусть им икнётся.
В нашем удивительном мире у людей есть средства для достижения независимости. Те, для кого независимость важна, обычно могут её достичь. И обычно могут получить в этом помощь. Поэтому самое важное, что можно сделать для достижения равноправия, на мой взгляд — это своим примером показать другим, что да, так можно было. Чтобы им тоже захотелось. Чтобы они поискали, как это делается. Чтобы пробовали, пока не получится.
А это меня любимый бот поздравил. Биткоин, кстати, это отличное средство достижения независимости.
Про Стругацких много комментировали, особенно в фейсбуке, так что отпишусь, пожалуй, ещё об одной их книжке, которую я успела прочесть со времён первой рецензии. Речь о культовой для научных сотрудников младшего школьного возраста повести «Понедельник начинается в субботу».
В книге используется несложное иносказание магии как науки. Это оживляет сюжет, позволяет вставлять в него всякие фольклорные элементы, а заодно даёт авторам возможность безопасно выступать с мягкой критикой советской системы НИИ. И кое-что в этой критике показалось мне довольно занятным и даже симптоматичным.
Кто в книге отрицательные герои? Это почти исключительно те волшебники, которые пытаются как-то внедрять достижения магии в народном хозяйстве. Получается у них криво, потому что все они бездари и циники с волосатыми ушами, норовят оседлать и бесконечно доить одну-единственную тему, ну и так далее. А кто положительные герои? Те, кто исследует глубокие фундаментальные вопросы вроде связи сверлящих свойств взгляда с филологическими характеристиками слова «бетон», внедрением же в производство передовых техник сверления бетона оскверняться категорически не желает. И в этом вся суть советской науки, которая не знает слова «стартап» и считает, что наука это способ удовлетворения личного любопытства учёного за счёт государства, каковую фразу, не знаю уж, за чьим авторством, я от учёных слышала неоднократно.
В результате нет ничего удивительного в том, что в мире «Понедельника» магия в быту простых людей отсутствует, абсолютно. Это то, чем занимаются мудрецы в НИИ из слоновой кости. У себя на дому они тоже могут ею немножко заниматься, но обычные граждане получают от магии исключительно издержки, вследствие несчастных случаев на испытаниях и просто безалаберности волшебников.
Ещё волшебники терпеть не могут прессу. Ещё бы, она-то пытается сообщать людям хоть о какой-то пользе, которую несёт магия, и в результате имеет дело в основном с конъюнктурщиками-внедренцами, а филологическими характеристиками слова «бетон» пренебрегает. Разумеется, такая обратная связь не может не оскорблять настоящего волшебника.
А что, при анкапе будет одна только прикладная магия? Фундаментальной вообще не будет? Разумеется, будет, ещё как. Желающие удовлетворить своё личное любопытство будут получать гранты на удовлетворение личного любопытства из фондов, основанных ценителями чужого любопытства, или же напрямую. Так честнее. Так меньше бессмысленной бюрократии, которую так не любят все уважающие себя чародеи. И так придётся меньше возиться с депиляцией ушей.
Этот пост был задуман в субботу и опубликован в понедельник, всё по канону.
Положительный герой прилетел тырить ценный прибор — постоянный лейтмотив у Стругацких, в рецензии на Далёкую Радугу я об этом уже упоминала
Я как-то под настроение написала короткую рецензию на три книжки Стругацких, в числе которых были Хищные вещи века. Там в книге в числе прочего описывался некий тайный орден меценатов, находивших удовольствие в том, чтобы добывать из музеев какие-нибудь шедевры, а после в торжественной обстановке тайно их уничтожать. Стругацкие умудрились в шестидесятые годы прошлого века довольно неплохо предсказать современное общество. И вот вчера на канале MyGap я наткнулась на почти буквальное воплощение в нашем мире того самого ордена меценатов.
Блокчейн-компания в прямом эфире сжигает картину стоимостью 95 тысяч долларов. В чём отличие от предсказанного советскими фантастами? Да в том, естественно, что картину компания честно купила, и ей не было нужды сжигать её втайне, напротив, это стало публичной акцией. Что поделать, имея удивительное чутьё на общественные тенденции, Стругацкие умудрялись здорово плавать в экономике.
Сжигание картины с последующим выпуском уникального токена, содержащего её цифровую копию и обозначающего право собственности на неё, демонстрирует, как из редкости появляется ценность. Если бы токен был привязан к неуничтоженной картине, то его можно было бы выкинуть, и обходиться фактическим владением картиной, без всякого сертификата. Именно тот факт, что токен остался один-одинёшенек, и придаёт ему ценность, а без этого он был бы ненужной биркой.
Я легко могу понять, как же от всего этого рвёт шаблон у адептов материального производства, которые уверены, что человечество пало жертвой цифровых обманок. Но ничего не попишешь: в самих по себе вещах субстанция ценности не содержится. Ценность — в сознании. А сознание переменчиво, быстро теряет интерес к рутине, цепляется за всё свежее, редкое и необычное. Чем сознание изощрённее, тем ему сложнее это редкое найти. Чем общество изобильнее, тем сложнее поманить сознание призраком дефицита, чтобы намекнуть на то, что вот эта вот сущность редка и ценна. Так мы дожили и до меценатов. Что там у Стругацких дальше по плану? Слег?
Основной проблемой для любого общественно-политического движения, выступающего против государственной власти, является угроза репрессий в отношении его участников. Либертарианцев это касается в первую очередь, т.к. с точки зрения властей мы есть ничто иное как самая «несистемная» оппозиция (т.е. отказывающаяся корректировать свои позиции по указке государства). Существование риска репрессий сильно ограничивает участников движения в проведении эффективных акций и это вполне объяснимо: если даже за раздачу листовок можно получить крупный штраф, то занятие более серьёзным активизмом вообще чревато «приседанием на бутылку». Пассионарных либертарианцев, готовых создавать новые идеи и продвигать их в массы крайне мало, поэтому арест даже одного из них способен сильно ослабить всё движение. Понимая ситуацию, они вынуждены сильно сдерживать себя в словах, не участвовать в акциях и вообще жить в постоянном страхе.
Избавиться от данной проблемы вполне реально — нужно аутсорсить всю деятельность в реальном мире, самим оставаясь на 100% в сети, вне досягаемости стационарного бандита («государства»). Либертарианским активистам желательно вообще не высовываться в реале и возможно даже не распространяться о своих взглядах, но открыв виртуальную машину с VPN не стесняться вообще ни в чём, ведь ФСБ в борьбе с виртуалом абсолютно бессильно! Можете смело писать в соцсетях любые призывы, выкладывать персональные данные убеждённых этатистов, организовывать самые радикальные акции — от раздачи листовок и вывешивания баннеров на домах и мостах, до открытой травли активных этатистов (например, надпись «Здесь живёт маньяк» на входной двери этатиста и расклейка листовок в районе его проживания с фото и информацией про его склонность к агрессивному насилию).
Все действия в реальном мире должны проводиться людьми, вообще никак не связанными с либертарианством. Мы получаем донаты от анонимных спонсоров в криптовалюте, платим битками Васянам из даркнета, которые в обычное время делают закладки наркотиков и разрисовывают асфальт и стены домов рекламой «аптек». Они хорошо умеют прятаться от полиции и знают что делать в случае ареста. За этот риск и берут свои деньги, не очень-то и большие, если честно. Даже если кто-то из исполнителей попадётся ментам, он выдаст лишь анонимный контакт в сети, где ФСБ уткнётся в отказ VPN-сервиса выдавать реальный IP-адрес (или в TOR, если вы совсем параноик). Таким образом настоящие пассионарии, арест которых способен ослабить движение, оказываются абсолютно неуязвимыми к репрессиям, тогда как арест неполитизированных исполнителей в реальном мире никак не навредит движению — вместо одного арестованного графитчика появится 10 новых, желающих подзаработать.
Скептики наверное сейчас скажут — анонимность в сети миф, ФСБ вас за минуту деанонимизирует. Ранее я уже писал почему это не так и никогда так не будет: с самого появления государств, по теории стационарного бандита, каждое государство находится в постоянном противостоянии с другими. Конечно, бывают временные союзы, но на длинной дистанции всегда одного государство другому — конкурент и враг! Власти какого-либо государства обычно всегда заинтересованы помочь оппозиции ослабить своего конкурента, поэтому не только не станут выдавать личные данные оппозиционеров, но даже помогут в разработке средств анонимизации (так, например, сеть TOR была создана при поддержке федерального правительства США). Думаете случайно в законах большинства стран мира есть пункты, по которым запрещено выдавать личные данные и экстрадировать людей, обвиняемых на родине по политическим мотивам?! Совсем не случайно, и этим нужно пользоваться; как говорит Михаил Светов — лавировать между разными государствами, выбивая себе свободу. Учитывая текущий геополитический расклад, живя в России и используя VPN в Швейцарии, США, Великобритании, Швеции и Норвегии, вы находитесь в полной безопасности. Если, конечно, не будете самостоятельно проводить какие-либо акции в реальном мире.
Как считаешь, насколько полезно это дело перевести на русский?
L29Ah
Там кое-где довольно большой объём текста, так что одними субтитрами вряд ли получится справиться, придётся перерисовывать картинки. Но ролики действительно приятные, будет здорово, если кто-нибудь возьмётся. Два первых выкладываю, как есть, а вот третий, про кейнсианство, один из моих постоянных читателей и донатеров, Виктор Пархомец, некогда успел снабдить русскими субтитрами.
На сайте panarchy.ru вышел манифест о старте проекта по переселению европейских либертарианцев в Черногорию — аналоге американского Free State Project. Неожиданно для себя дала согласие войти в этот проект на раннем этапе. Если ничего не сорвётся из-за каких-нибудь очередных ковидных ограничений, то в апреле я собираюсь выдвинуться в страну и начать обустраиваться.
Когда я говорю про ранний этап — это означает вообще буквально самое начало, потому что в рамках проекта пока в страну переехало буквально всего одно семейство, остальные потенциальные участники пока обсуждают перспективы в телеграм-чате, отпочковавшемся от основного чата панархистов, и изначально посвящённом систедингу.
Таким образом, мой канал, до сих пор преимущественно теоретический, приобретёт через некоторое время черты трэвел-блога. Разумеется, я далека от мысли, что вот приеду — и вся страна прямо зашагает семимильными шагами к либертарианству. Скорее это мне нужно будет как-то учиться выживать на новом месте, поскольку цена жизни там всё-таки побольше, чем в моём нынешнем захолустье. Но если тем, кто будет переезжать после меня, благодаря мне окажется слегка полегче — это уже будет означать, что не зря подорвалась.
