Тот, кто предоставляет сервис размещения контента, имеет полное право накладывать на него ограничения. Тот, кто предоставляет сервис потребления контента, также имеет полное право ограничивать этот самый контент. Таким образом, если ребёнок пользуется компьютером, телефоном, телевизором своего опекуна, тот может ограничивать контент в меру своих представлений о должном. Если у ребёнка появляются свои способы самостоятельно получать информацию, он имеет полное право ими воспользоваться. Пойдёт, например, за гаражи, а там дерутся (ебутся, ширяются, you name it). Частный шок-контент, не хочешь — не смотри.
Если вы интересуетесь с целью выяснения, не прикупить ли вам заранее акций компании, производящей аксессуары для зоофилов, или, наоборот, не сбросить ли эти акции, то мне нечем вас порадовать: здесь количественные прогнозы сделать невозможно.
С позиций либертарианства, животные являются объектами, а не субъектами права (Исключением, как вы верно отметили, является такое животное, как человек, просто в силу того, что он это самое право изобрёл). Поэтому любые действия собственника со своим животным на своей же территории, не приносящие прямого ущерба другим людям, не являющимся совладельцами животного или территории, вообще не могут являться предметами юридического разбирательства. Другое дело, что таким действиям можно давать моральную оценку, и попытаться довести посредством шейминга того, кто как-то не так поступил с животным, хоть до самоубийства, если хватит таланта и настойчивости.
Но мне вот пришёл в голову интересный юридический кейс, который я бы не взялась однозначно разрешить.
В некотором кондоминиуме живёт владелец кота. Председатель кондоминиума согласно уставу избирается на всеобщих выборах членами кондоминиума, причём для того, чтобы быть избранным, не требуется непременно самому быть членом кондоминиума. Кота включили в бюллетень, он выиграл выборы, и теперь является председателем кондоминиума. А потом владелец кота совершает с ним половой акт без согласия последнего и публикует видео. Спрашивается, считать ли в этом случае кота безраздельной собственностью своего хозяина, или же должностным лицом, которому был нанесён ущерб?
Прежде всего, конечно, хочется порекомендовать коротенький ролик Михаила Светова, посвящённый ровно этому вопросу.
Основная мысль ролика в том, что для спасения редких видов нужен свободный рынок, позволяющий извлекать выгоду из их спасения. К сожалению, в короткий монолог не уместился анализ того, как преодолеть трагедию общин, то есть ситуацию, когда приватизировать ресурс невозможно либо несоразмерно дорого. И вот для того, чтобы разобраться в этом вопросе, рекомендую прочитать книгу нобелевского лауреата Элинор Остром «Управление общим». Там разобрано множество кейсов, как удавалось без госрегуляций сохранять общественную собственность, которая по всем теоретическим соображениям должна быть безжалостно расхищена.
Остром формулирует ряд критериев, которые необходимо соблюсти для эффективного управления общим ресурсом:
Круг пользователей общего ресурса ограничен
Правила пользования определяются, исходя из особенностей ресурса
Правила пользования разработаны самими пользователями или с их согласия
Мониторинг соблюдения правил пользования проводится лицами, подотчётными пользователям
Санкции за нарушение правил пользования носят градуированный характер.
При соблюдении этих условий совместное использование общего ресурса не приводит к его деградации. Заметим, что вмешательство государства и здесь прямо противопоказано, поскольку нарушает как минимум пункты 3 и 4.
Так что рыночек, вообще-то, умудрился порешать даже трагедию общин. Ура рыночку!
Для начала, конечно, хочу порекомендовать статьи и записи выступлений Фарида Хусаинова — так уж вышло, что я могу похвастаться своим собственным прикормленным экспертом по железнодорожной тематике. Он много и детально рассказывает в том числе про разницу подходов между американской и континентальной моделью организации железных дорог. Но сама зайду вообще с другой стороны.
Да, действительно, государство теоретически может сделать некий сервис таким выгодным для потребителя, что любые рыночные решения просто не выдержат конкуренции. Например, почему бы государству не возить пассажиров по железной дороге вообще бесплатно? Ведь государству совершенно не обязательно делать тот или иной сервис прибыльным — оно ограбит налогами частные прибыльные бизнесы, и вложит деньги в убыточный. Так, например, в той же Венесуэле бензин стоит копейки за счёт госдотаций, и многие хотели бы воспользоваться подобным сервисом, но мало кто захочет ради этого переезжать в Венесуэлу=)
Насколько я поняла из беглого анализа транспортной обстановки в Bay Area, там взаимодействуют между собой не две транспортных компании, а больше двух десятков, и пока что рыночек порешал только в пользу единого расчётного интерфейса, но не единого билета. Не исключено, что некая компания-посредник, проанализировав статистику продаж всех компаний, могла бы вывести на рынок единый билет, действующий для всех или большинства транспортных компаний, с цены которого деньги между компаниями распределялись бы в оговоренной между ними пропорции. Не исключено, что такой продукт даже оказался бы успешен. Но также вполне вероятно, что он и не взлетит.
Резюмируя, хочу сказать, что выход государства из экономики, безусловно, сделает людей в целом богаче, а прогресс технологий в целом быстрее — но в отдельных отраслях, которые при интервенционизме являются привилегированными, при переходе к свободному рынку возможны и ухудшения. Такова цена устранения перекосов регулирования.
Минархизм легален, поэтому официально ничего сверх минархистских требований я выдвигать не могу, и не выдвигаю. Анкап более логически последователен, поэтому в любых теоретических штудиях легко выигрывает у минархизма, однако приходится каждый раз уточнять, что это чистая теория, товарищ майор, никакого экстремизма.
Существует две точки зрения о способе перехода к анкапу. Один способ политический, через минархизм. В мире есть примеры прихода к власти либертарианцев, проведения ими успешных, хотя и неполных, минархистских реформ, осталось добиться, чтобы подобное стало мэйнстримом, и тогда можно будет продолжить политическое давление на минархистские государства в сторону полного анкапа.
Второй способ контркультурный, минуя минархизм. В мире нет ни одного примера, когда бы после минархистских реформ не случилось отката к большему этатизму, поэтому постулируется, что модель ограниченного государства по определению неустойчива, нечего и надеяться, что оно удержится в этом состоянии, не говоря уже о дальнейшем добровольном отсекании своих полномочий. Вместо этого предполагается развивать механизмы прямых внегосударственных взаимодействий, и изгонять государство прежде всего из головы. И вот когда мэйнстримом станет точка зрения о том, что государство в любых своих проявлениях не более чем вредный паразит, и люди прекрасно без него обходятся, то далее этот паразит просто отвалится, поскольку никто его не будет кормить.
Чем-то это похоже на два разных подхода к борьбе с троллингом в комментах: можно банить, а можно не кормить.
С гражданскими судами всё просто: коммерческий арбитраж уже сейчас выглядит так, как при либертарианстве должны выглядеть гражданские суды. Стороны договариваются, кого пригласить их рассудить, тот рассуживает, дальше стороны исполняют решение. Кто отказывается, несёт репутационные издержки, ну а в минархистском государстве этим дело не ограничится, оно пришлёт приставов исполнить решение арбитража.
С уголовкой чуть сложнее.
Когда тот, кто применил насилие, не скрывается, задача сводится к предыдущей: он и представители пострадавшей стороны договариваются о том, кто будет судить, затем решение суда исполняется — добровольно или принудительно. Если тот, кто применил насилие, неизвестен, сперва заинтересованная в расследовании сторона либо расследует вопрос самостоятельно, либо нанимает детективов, а уже после того, как нарушитель NAP найден, может последовать либо суд, либо расправа.
Навязать кому-либо суд нельзя, потому что решение суда, юрисдикцию которого над собой не признают все судящиеся стороны, юридически ничтожно. Но если вместо суда просто состоялось возмездие, то осуществившей расправу стороне придётся теперь самой доказывать, что это не было нарушением NAP. Она будет судиться с теми, кто готов осудить её за расправу, предъявит в суде собранные доказательства нарушения NAP со стороны жертвы возмездия, и будет оправдана. Или нет, если доказательства оказались недостаточными.
Таким образом, если скрывающийся от правосудия преступник понимает, что ему уже дышат в затылок, он крайне заинтересован успеть добежать до ближайшей тюрьмы и купить там убежище от расправы, пока идут переговоры насчёт суда.
Ну а если ты в тюрьме добровольно, то предпочтёшь снять комфортный номер
Ох. Обычно всё-таки англо-саксонскому праву противопоставляют континентальное.
В первом случае решение по каждому конкретному вопросу устанавливает судья, он же может основываться как на прецедентах, так и на тех или иных кодексах, но вправе установить и собственный прецедент. Единственное, чем судье крайне не рекомендуется пренебрегать, так это общими юридическими принципами, многие из которых как раз были открыты в рамках римского права. Ну а во втором случае роль судьи сводится к тому, чтобы установить, какой статьёй того или иного кодекса описывается рассматриваемая ситуация, а дальше принять решение согласно этой статье.
Фактически, идеалом судьи в континентальном праве является компьютерная экспертная система. И лишь в случае, когда обнаруживается законодательная неопределённость, судье приходится обращаться к прецедентам (так называемой правоприменительной практике) или даже устанавливать прецедент самому.
Нетрудно видеть, что континентальное право пропитано духом недоверия к судье и его чувству справедливости, провоцирует цинизм и бездумную штамповку решений. Конечно же, при прочих равных я предпочту прецедентное право, особенно в сложных вопросах.
Однако одной из важнейших особенностей Анкапистана является полная децентрализация права. Если стороны признают юрисдикцию суда над собой, то совершенно неважно, судит он по кодексам, прецедентам, шариату или таблице случайных чисел — решения такого суда должны соблюдаться. Если же хоть одна сторона юрисдикцию суда над собой не признаёт, то это уже не суд, а некая юридически ничтожная процедура.
Здесь в вопросе сразу содержится часть ответа. Поскольку речь именно о Либертарианской России, то это уже означает минархистский сценарий. В рамках этого сценария в руках государства остаётся дипломатия, защита граждан от внешней агрессии и энфорсмент судебных решений.
Почему дипломатия, объяснить наиболее просто. Если в мире есть государства, значит, могут быть межгосударственные соглашения, а потому приходится держать некую государственную структуру, которая будет эти соглашения готовить и подписывать.
Схожим образом можно понять, почему и защита граждан от внешней агрессии становится делом государства. Легко и приятно, когда внешнюю агрессию осуществляют некие бандиты, не входящие в привилегированный клуб государственных бандитов. С ними управится и частная компания, без каких-либо дипломатических последствий. А вот объяснить какому-нибудь Ким Чен Ыну, что он неправ, частной компании будет уже затруднительно: для него она будет выглядеть, как некие террористы, с которыми переговоры вести нельзя, хотя бы потому, что не с кем: государство рассматривает в качестве собеседника только другое государство.
Сомнительнее всего обосновывается, зачем пускать государство в сферу принуждения к исполнению решений суда. Но и тут можно сослаться на возможные казусы с иностранными компаниями, которые насилие в свой адрес со стороны частников могут понять как произвол, и побежать жаловаться своему правительству.
Во всяком случае, именно так видят картинку желаемого будущего минархисты, ну а я, в общем, не против — но только до тех пор, пока и в этих трёх отраслях не начнут активно внедряться безгосударственные практики.
Что касается государственных границ, то при минархизме за государством остаётся функция защиты границ от вооружённого вторжения, а также переговоров с другими государствами о том, где эти границы, собственно, проходят. Поэтому, если рассматривать иностранные армии как разновидность мигрантов, то их пребывание на территории государства будет определяться межправительственными соглашениями, а они, в свою очередь, основываться на мнении тех, кто это правительство нанял. В демократическом минархистском государстве это будет демократическое большинство.
Что касается всех прочих мигрантов, то регуляция их перемещений вообще не относится к сфере компетенции государства. Сколько пускать трудовых мигрантов, туристов или беженцев в минархистское государство, решают хозяева инфраструктуры, используемой для их перемещения. Сколько их пускать на порог заведения, решает хозяин заведения. Сколько принимать на работу, решает работодатель. И так далее.
