Вчера прочитала трагические новости о том, что президенту США Дональду Трампу отключили твич, а переводимому мной Стефану Молинью – ютуб. Ведь какая получается фигня, – скажут нам оппоненты, – вот вы хотите избавить нас от государства, после чего власть перейдёт к мегакорпорациям, но государственную цензуру можно победить хотя бы демократически, а что можно противопоставить придури владельца корпорации? Вы говорите, что против этого будет работать рыночек и институт репутации, но владельцам медиаплатформ начхать на репутацию в глазах своих идеологических врагов, а денег у них от того, что они борются с теми, кого позиционируют, как мировое зло, становится только больше.
Далее, – продолжают они, – вы говорите, что частная дискриминация приведёт к появлению альтернативных платформ, которые обслужат тех, кого другие дискриминировали. Но вот Twitter банил людей за нацистские взгляды, и действительно, в противовес ему была создана независимая платформа Gab, где любой мог бы высказаться без всякой цензуры, и что же? Её отключают от платёжных систем. Как вам такое торжество остракизма и частной дискриминации, господа анкапы?
Вместе с тем, трудно не заметить, что этот случай здорово отличается от тех корпоративных войн, которые нам рисуют в карикатурах на анкап. Так, в известнейшем пародийном описании анархо-капитализма речь идёт о войне мегакорпораций McDonald’s и Burger King за рынки сбыта – серьёзные акулы бизнеса ищут только денег.
В нашем же мире вражда корпораций с клиентами идёт не из-за денег, или не напрямую из-за денег – но из-за идеологии. Что вносит столь странную коррективу? Нетрудно догадаться – это государство.
Если на свободном рынке ты получишь максимум клиентов, когда начнёшь удовлетворять их лучше, чем конкурент, то в государстве у тебя есть дополнительная мощная опция – запретить конкурента. Но в демократии нельзя просто заявить, что вот этой компании нужно дать льготу, потому что она кормит правящую партию, а этой нужно дать бан, потому что она кормит оппозицию. Зато можно заявить, что конкуренты – зло во плоти, литералли Гитлер и ещё стопицот эпитетов – а потому им положены позор, поношение, цензура и остракизм. Государство искажает рыночные стимулы. Всегда. Из башен высокой теории это может выглядеть, как безобидная частная дискриминация, но с земли отлично видно, что мы имеем дело со старой доброй политической борьбой.
Рынок сам по себе государство не забарывает, только в сочетании с идеологией, которая утверждает ценности индивидуальной свободы. В противном случае он влачит подневольное существование, будучи зарегулирован власть имущими, а также подвергаясь произвольным вмешательствам под соусом морали, за которыми часто стоят политические причины.
Поэтому рецепт всё тот же: отстаивание ценностей свободы, их пропаганда, и постоянный поиск новых обходных путей, которые в принципе не подвержены стороннему диктату. Ну а после мегакорпораций, крышуемых государством, корпорации при анкапе покажутся вам невинными овечками.
And we’ll all feel great when Money comes marching home…
Возможно вы читали последнюю книгу известного философа Нассима Талеба «Рискуя собственной шкурой» («Skin in the game», «Шкура на кону»). Если нет, напомню её главную идею: чтобы у человека была мотивация хорошенько обдумать свой поступок и его последствия перед тем как начать действовать, он должен не только получить выгоду от данного действия, но и рисковать чем-то ценным (быть готовым получить негативные последствия).
Самый известный пример — отличие собственника предприятия от наёмного управляющего (менеджера). Если собственник принимает какое-то важное решение, он может получить как хорошую прибыль, так и обанкротить предприятие, оказавшись сам без средств к существованию. Совершенно другое дело менеджер: если он примет выгодное решение, то получит солидное вознаграждение от собственника, но если ошибётся — предприятие разорится, но лично он сам максимум потеряет работу и с большой вероятностью быстро устроится на новое предприятие. Понимая данную ассиметрию рисков, собственники предприятий часто предлагают менеджерам опционы на акции компании, чтобы они были больше вовлечены в судьбу предприятия, «рискуя собственной шкурой» потерять деньги если напортачат.
Точно также идея из книги Талеба относится и к политике. Каждый раз когда вы голосуете на выборах или референдумах, вы осуществляете насильственное принуждение ко всем мирным людям в обществе, при этом ничем не рискуя. Допустим, вы считаете что нужно запретить казино в стране. Если вы действовали бы самостоятельно, вы должны были бы пройтись по всем казино в стране и принудить их владельцев закрытся. Понятное дело что вы так делать не стали бы — первый же владелец казино, к которому вы пришли, просто застрелил бы вас. Но совершенно другое дело когда вы, как мерзкий отмороженный педофил, пользуетесь неравномерностью баланса потенциала насилия (БПН) между владельцем казино и стационарным бандитом (государством). Анонимно голосуете на референдуме за запрет всех казино, платите исчезающе-малую часть денег от собственного дохода в форме налогов (исполнение конкретного запрета, выгодного лично вам, стоит 0.01% от общей суммы налогов, которые вы платите), при этом ничем лично не рискуете (вам не надо приходить к каждому владельцу казино лично и рисковать быть убитым, за вас это сделают силовики).
Понятно что такое поведение ведёт к вырождению общества. Это всё равно что дать волю маньякам насиловать детей, не рискуя при этом встретить отпор. Так не должно больше продолжаться… и не будет! Участие в голосовании это не получение миллиарда баксов на свой банковский счёт, а так, небольшое моральное удовлетворение от возможности нахаляву попытаться принудить к чему-то своего соседа. Раз удовлетворение небольшое, значит и отрицательный стимул чтобы отвадить от участия в голосовании нужен совсем мизерный.
Вырисовывается довольно простая схема, как поднять издержки соучастия в инициации насилия против своего соседа путём участия в каком-либо голосовании. Вы узнали что Васян из соседнего подъезда на вчерашних выборах проголосовал за «Единую Россию»? Платите 100 рублей местным хулиганам и они пишут на двери его квартиры «Здесь живёт маньяк» или расклеивают листовку с его фото на подъезде с надписью «Этот человек из вашего дома насилует детей». Фотки попадают в соцсети и на следующих выборах члены изберкомов сидят в гордом одиночистве. Принуждать своего соседа стало «себе дороже», так что приходится учиться с ним договариваться.
Для массового применения описанной схемы возможно создание краудфандингового сервиса по аналогии с описанным ранее сервисом для деанонимизации чиновников и силовиков. Травля Васянов обойдётся в тысячу раз дешевле чем травля хорошо охраняемого чиновника, так что можно рассчитывать на массовость.
Среди авторитарно-правых распространено мнение, что капитализм и рынок могут существовать и функционировать только за счёт жёсткого государственного контроля. Они считают, что только таким путём можно обеспечить защиту прав собственности, честность и безопасность договорённости, а также исправить некоторые якобы недостатки свободного рынка. Разумеется, вместе с этим они отрицают, что подобное государственное вмешательство в рыночные процессы является актом насилия. По их мнению, это вмешательство как раз защищает всех от насилия. Но действительно ли это так?
Из экономической теории мы знаем, что своим вмешательством государство нарушает рыночное равновесие. Самым очевидным примером мер, ведущих к подобному процессу, является установление минимальных и максимальных цен. Первая мера приводит к тому, что предприниматели начинают считать производство определённого товара более выгодным, чем оно есть на самом деле. В результате возникает избыток производства этого товара, и сами предприниматели, не имея возможности его продать, только разоряются. Вторая мера же наоборот ведёт к дефициту товара, поскольку его становится невыгодно производить и продавать, да и стоимость ниже, чем рыночная, приводит к тому, что первые в очереди за этим товаром скупают весь предоставляемый ассортимент сразу, не оставляя ничего тем, кто оказался в конце очереди.
Обычно сторонники государственного контроля говорят, что эти меры нужны для поддержки предпринимателей и для гарантированного обеспечения всех людей определённым благом, а перечисленные проблемы решаются дополнительными мерами (субсидированием предпринимателей и контролем перераспределения благ между людьми). Но, разумеется, эти меры требуют дополнительных бюрократических расходов, что нивелирует якобы получаемые выгоды от введения данных регуляций.
Также государство отбирает часть средств населения через налогообложение, и тем самым оно частично лишает людей возможности инвестировать свои средства в те виды производства, в которых они реально заинтересованы. Кроме того, своими регуляциями государство делает затруднительным вход бизнеса в некоторые экономические сферы, чем тоже искажает рыночное равновесие и усложняет доступ людей к определённым видам благ.
Не забываем также, что в некоторых сферах государство объявляет себя и вовсе неоспоримым монополистом. Не имея возможности сравнивать результаты своей деятельности с возможными альтернативами, а также безусловно получая прибыль в виде налоговых средств независимо от качества этих результатов, государственная монополия является неэффективным производителем, что бьёт по благосостоянию граждан.
Напоследок, государство разлагает частный сектор. В условиях свободного рынка у компаний есть только один вариант продолжать функционировать и наращивать своё богатство – предоставлять людям блага наиболее высокого качества и по наиболее низким ценам. Иначе люди просто уйдут к конкурентам. Государство же даёт некоторым предпринимателям альтернативный вариант – коррупцию. Предприниматель подкупает чиновников (ну или продвигает в государственный аппарат своих родственников, друзей и знакомых), и получает законные основания для ограничения ведения определённой деятельности его конкурентами. Как минимум он может избавиться от применения государственных регуляций по отношению к себе, и добиться активного навязывания этих регуляций всем остальным. Как максимум он и вовсе может пролоббировать закон, делающий его единственным законным производителем в конкретной экономической сфере.
Своими регуляциями и монопольным принудительным контролем государство сильно вредит экономическим процессам, искажает рыночное равновесие и уменьшает благосостояние людей. Капитализм, как вид экономической системы, в которой должно соблюдаться юридическое равенство, а также принцип свободы деятельности и договорённости, абсолютно не совместим с действиями, предпринимаемыми какими бы то ни было правительствами.
2) Государство не защищает права собственности и не обеспечивает безопасность сделки
Важным пунктом в программе этатистов является то, что государство необходимо для защиты прав собственности и гарантирования безопасности сделки, без которых капитализм и рынок вовсе не могут функционировать. Особенно на этом акцентируют внимание минархисты – сторонники минимального государства, которое должно только этим и заниматься.
Да, я согласен с тем, что права собственности и безопасность сделки необходимы для функционирования экономической системы в целом. Однако государство никак не может их обеспечить.
Вспоминаем, что государство является монопольным и неоспоримым инструментом власти. Находясь в конкретный момент в конкретных руках, оно служит только интересам своих владельцев. И ничто не способно остановить их от злоупотребления своими полномочиями и нарушения предписанных ими же норм. Конечно, можно сказать, что это решается демократизацией политики, или созданием системы, в которой ко власти будут приходить только умные и добрые правители. Но на самом деле ни то, ни другое попросту не сработает. Обеспечение первого даже в своём абсолюте (то есть в виде прямой демократии) лишь значит соблюдение интересов большинства в ущерб интересам меньшинства. Обеспечение второго и вовсе полностью разбивается об явление коррупции и потенциальную некомпетентность агентов и агентств, занимающихся поиском и приведением ко власти якобы белых и пушистых правителей-ангелов.
Даже в случае, если правительство является более или менее благоразумным, у него всё равно, в отличие от рыночных и конкурирующих агентов, нет никаких стимулов действовать наиболее эффективным способом. Ему достаточно лишь действовать настолько эффективно, насколько возмущение населения не будет превышать некого критического уровня, выше которого действия силовых структур становятся либо неэффективными, либо наносят правительству значительный репутационный ущерб и тем самым стимулируют остальную часть населения и мировую общественность в целом тоже проявлять возмущение.
Как всегда верно подмечает Михаил Светов, государство – это кольцо всевластия. И неважно, в чьих руках это кольцо находится, не стоит ожидать, что оно будет работать во благо.
Обеспечить соблюдение прав собственности и безопасности сделки могут только Баланс Потенциала Насилия и Репутационные Институты. Первая концепция говорит о том, что монопольной власти вообще не должно существовать, что разные субъекты и группы субъектов должны владеть приблизительно одинаковыми возможностями в нанесении один одному неприемлемого ущерба. В таких условиях сотрудничество будет куда более выгодным, чем принуждение. Вторая концепция утверждает, что репутационные институты и сервисы могут быть использованы как инструменты гарантирования безопасности сделки. Кроме того, они предоставляют остракизм в качестве эффективного и действенного инструмента наказания тех, кто не был честен в своих намерениях.
Подробнее о концепции Баланса Потенциала Насилия вы можете прочесть здесь. О том, как функционируют Репутационные Институты, чем полезны Репутационные Сервисы и что такое остракизм вы можете узнать здесь.
3) Государственное вмешательство – это всегда насилие
Как назвать субъекта (человека или организацию), который в одностороннем порядке выдвигает мне определённые условия, заставляет отдавать ему часть своих средств и угрожает отнятием ещё большего количества моих средств или вовсе насильственным запиранием за решётку в случае несоблюдения навязанных им условий? Очевидно, это насильник и агрессор, а проводимые им действия – насилие и агрессия. И институционализированность данных явлений никак не меняет их сущность.
Даже в том случае, когда государство существует исключительно для защиты своих граждан от насилия, оно всё равно само же первым проявляет в их сторону акт агрессии, поскольку оно независимо от желания и выбора людей устанавливает себя в качестве их защитника. По факту, это самое обычное бандитское крышевание. Если кто-то вломится ко мне в дом, наставит на меня пистолет и скажет «давай мне столько-то денег, и я тебя буду защищать, а иначе ты сам же будешь наказан», то это ведь тоже будет очевидным актом агрессии.
Насильник и агрессор не может быть вашим защитником, поскольку для обеспечения этой защиты ему необходимо первому к вам применить агрессию. Исходя из этого, государство, политики, бюрократы, а также все те, кто явно поддерживает государственную деятельность, являются насильниками и агрессорами, поскольку они в своей деятельности предполагают, что на людей нужно напасть первыми, прикрываясь рассказами якобы о том, что если мы на вас не нападём, то это сделает кто-то другой. Разумеется, отношение к перечисленным субъектам должно быть соответствующим.
Выводы мы можем сделать следующие: государство мешает функционированию экономики и рыночным процессам, оно неспособно обеспечить защиту прав собственности и безопасность сделки, а также оно является лишь насильником, навязавшим вам свою волю методами агрессии. И как после этого всего вовсе можно поддерживать идею государственного контроля и вмешательства? Ни один адекватный человек не будет этого делать, а кто и будет – тот сам же признается, что не обладает ни малейшей компетенцией в вопросах экономики, общественного управления, и вообще является открытым насильником и маньяком!
В дискуссиях с подписчиками периодически попадаются мнения «моральных уродов», которые считают, что никакой морали не существует, это всё «разговоры для бедных» и что только дурак откажется от такого эффективного инструмента как физическое насилие. Такие люди конечно же заслуживают жесточайшего порицания и остракизма, по примеру как это делают борцы с расизмом и гомофобией в США. Но чтобы убедить в этом широкую публику всё же придётся обозначить утилитарные аргументы относительно недопустимости агрессивного насилия в обществе. Ведь действительно, деонтологическая мораль не появляется «из воздуха», это продукт многократных взаимодействий субъектов в обществе.
Для начала отметим, что мораль неагрессии существует даже у многих видов животных. Как доказал известный биолог Конрад Лоренц, врождённая наследуемая мораль неагрессии в отношении к особям собственного вида присутствует у всех животных с «врождённой вооружённостью» (например, ёжики, дикобразы, ехидны, ядовитые змеи). Она закрепилась в их ДНК в ходе естественного отбора, когда особи, склонные к агрессии, умирали в стычках, не оставляя потомства.
Как вы думаете, когда появляется моральный запрет на определённое поведение в обществе? Предполагаю, что ответ очевиден — когда большинству членов общества данное поведение доставляет неудобства, снижает качество жизни, создаёт чрезмерные риски. Говоря экономическим языком — поведение одного субъекта создаёт огромные отрицательные экстерналии для членов всего общества, хотя конкретного для данного субъекта такое поведение может быть очень выгодным.
Мы можем найти достаточное количество примеров подобных отрицательных экстерналий если заглянем в мировую историю. Вот некоторые примеры подобных экстерналий:
1) Различные экологические вызовы (запрет этилированного бензина, инсектицида ДДТ, фреона в холодильных установках, в последние годы — двигателей внутреннего сгорания в некоторых странах).
2) Проблемы неприемлемого для общества риска (закрытие АЭС во многих странах после аварий в Чернобыле и Фукусиме, ограничение выбросов углекислого газа для снижения риска глобального потепления).
3) Плохое обращение с детьми (запрет на применение насилия к детям введён уже в большинстве стран мира). Было доказано, что это приводит к повышению случаев наркомании, алкоголизма, самоубийств, снижает их шансы на успех в жизни, а также приводит к повышению среднего уровня насилия во всём обществе.
4) Жестокое обращение с животными — приводит к повышению среднего уровня насилия во всём обществе.
Как можем заметить, во всех этих случаях наблюдается конфликт между индивидуумом, которому выгодно эгоистичное опасное поведение и всем обществом, которое будет нести издержки от его поведения. Например, для нерадивых родителей отшлёпать ребёнка намного проще, чем объяснить ему словами, почему надо себя вести определённым образом, только вот последствия от данного поступка будут размазаны на всё общество целиком. Также и с использованием дизельного автомобиля — для его владельца это дёшево и удобно, а для остальных жителей города — плохой воздух и различные заболевания. О подобных экстерналиях начинают серьёзно говорить лишь тогда, когда вред от них становится заметен существенной части общества.
Применение агрессивного насилие как инструмента достижения каких-либо целей (как правило это принуждение и наказание) несёт в себе самые большие экстерналии которые только существуют на Земле. Намного, намного большие, чем даже использование АЭС с реакторами «чернобыльского» типа или угольной ТЭЦ без каких-либо систем очистки в городе. Вот лишь некоторые утилитаристские аргументы, почему же агрессивное насилие это плохо:
1) Повышается средний уровень насилия в обществе. Если стационарный бандит (государство) применяет жестокие методы принуждения к своим «холопам», они быстро ожесточаются и уже не считают зазорным избить жену и ребёнка, отобрать у слабого деньги и телефон. Постоянные перестрелки и преследования полицией приводят к частым ранениям случайных (непричастных к делу) лиц. Повышается уровень стресса у многих людей, что приводит к увеличению числа психических заболеваний, самоубийств, употреблению наркотиков, снижению творческих способностей и замедлению экономического роста. По этим причинам в странах Скандинавии уже сейчас государство отправляет в тюрьму разве что за умышленное убийство, а сами тюрьмы больше похожи на санатории.
2) Риск рукотворной глобальной катастрофы или даже самоуничтожения человечества. С развитием технологий суммарный вред, который может нанести один человек, постоянно растёт. Если агрессивное насилие в обществе является нормой (особенно государственное, т. к. от него сложнее всего уйти), то рано или поздно доведённый до отчаяния человек решит воспользоваться какой-то опасной технологией как оружием судного дня (ОСД) — пригрозит взрывом реактора АЭС или выпустить наружу смертельный вирус. Когда стационарный бандит угрожает закрыть тебя в тюрьме навсегда, ни о какой гуманности не будет идти и речи, все средства хороши чтобы тебя оставили в покое, даже угроза устроить мировую пандемию. Для общества даже исчезающе-малая вероятность такого события неприемлема, так как потенциальный ущерб от него будет просто катастрофический и может даже привести к уничтожению человека как вида.
3) Останавливается продуктивное развитие экономики и качества жизни ибо насилие становится «целевой функцией» развития общества. Вместо разработки технологий, производства товаров и услуг, приносящих пользу большинству населения, ресурсы общества тратятся на создание инструментов насилия. Существует распространённое заблуждение, что «гонка вооружений» двигает научно-технический прогресс. Это действительно так, но только на очень коротком промежутке времени. Потенциал насилия можно рассматривать как аналог понятия «целевая функция» в математике. Она стремится к вполне конкретному и практически не изменяющемуся во времени значению (точнее, постоянно снижающемуся) — нанесению неприемлемого ущерба противнику (толерантность к насилию имеет постоянную тенденцию к убыванию, соответственно, снижается и порог неприемлемого ущерба). Это отличает насилие от всех прочих областей человеческой деятельности, в которых ставится цель улучшение жизни человека. Потребности людей постоянно растут и это даёт стимул для научно-технического прогресса, появления новых ниш в экономике, рост качества жизни. А вот общество, развивающееся через «гонку вооружений» приходит к коллапсу, как это уже случилось с СССР. Когда возможность нанести друг другу неприемлемый ущерб появилась у всех развитых государств, технологическое развитие резко затормозилось.
4) Формирование военного гегемона, иерархии доминирования, и, как следствие — обрушение рождаемости, вымирание человечества. В исследования Джека Хиршлейфера приводится доказанное утверждение, что нарушение равномерности распределение баланса потенциала насилия (БПН) в обществе приводит к появлению иерархии доминирования (государство в человеческом обществе является одним из её примеров), а если неравномерность БПН продолжает увеличиваеться — глобального «военного гегемона». Опасность длительного существования жёсткой иерархии доминирования была выявлена в различных экспериментах на животных, например «Вселенная 25». Популяция просто вымирала за счёт снижения рождаемости. Вы сейчас наверное скажете «условия не те», «человек не крыса», «аналогия не аргумент», но посмотрите правде в глаза и на статистику суммарного коэффициента рождаемости в различных странах мира: в большинстве стран он уже сейчас ниже уровня воспроизводства (в среднем 2.1 ребёнка на одну женщину). Также есть определённая зависимость между уровнем рождаемости и фактической степенью вмешательства государства в жизнь человека. В Африке и Индии формально может быть много регуляций различных сфер жизни и высокие налоги, но в реальности государство физически не способно дотянуться до каждого жителя. А вот в Сингапуре с выездными визами и поркой за инакомыслие население почему-то не спешит размножаться несмотря даже на высокий уровень дохода. Как и в Южной Корее, где уровень личных свобод, если смотреть непредвзято, не сильно выше чем в Северной.
Выводы. Как видим, мораль недопустимости агрессивного насилия это не просто чья-то «хотелка», а банальное условие выживаемости цивилизации и даже человечка как биологического вида. Отвержение этой морали по сути означает ровно одно: «я тут самый главный и мне плевать что сдохнет всё человечество». К такому человеку у всех нормальных людей должно быть соответствующее отношение — как к самому худшему подонку, новому Гитлеру или Пол-Поту.
Во всём развитом мире общество приняло недопустимость использования этилированного бензина, ДДТ, эксплуатацию АЭС, насилия над детьми по утилитаристским соображениям. Следующим на очереди стоит насилие со стороны стационарного бандита (государства).
Интересное исследование биолога Конрада Лоренца, которое показывает, как естественная «вооружённость» у животных приводит к появлению морали против агрессивного насилия. Точно так же и восстановление баланса потенциала насилия (БПН) в человеческом обществе приведёт к принятию принципа неагрессии (НАП).
Есть много видов, вооружение которых так сокрушительно, а приемы применения столь молниеносны, что настоящая боевая стычка между соперниками закончилась бы смертью одного из них, а то и обоих. Вспомните хотя бы ядовитых насекомых и змей. Поэтому не удивительно, что естественный отбор вырабатывает у подобных видов запрет применять оружие во внутривидовых стычках. Систему инстинктивных запретов, ограничивающих поведение животных, этологи, вслед за Лоренцем, называют естественной моралью. Она тем сильнее, чем сильнее от природы вооружено животное. При территориальной стычке ядовитые змеи преувеличивают себя, вытягиваясь, кто выше встанет, раскачиваются, толкают друг друга, но никогда не только не кусают, но даже не демонстрируют оружие. Некоторые виды даже угрожают друг другу, отвернув головы. Недаром не только обычные люди, но и многие зоологи принимали турнирные сражения змей за брачные танцы.
Хорошо вооруженные животные могут долго угрожать друг другу, а когда один из них устанет, он резко меняет позу, подставляя противнику для коронного боевого удара самое незащищенное место. Моральный запрет срабатывает у победителя как удар тока: весь его гневный пыл испаряется, он отворачивается от противника и прячет оружие. Так гордый мальчишка, чувствуя, что он проиграет стычку, вдруг закладывает руки за спину, поднимает лицо к победителю и кричит: “На, бей!” В отличие от волка или змеи человек в ответ может и ударить.
Проанализировав много видов, Лоренц более 50 лет назад сделал потрясающий по простоте вывод: у сильного животного бывает сильная мораль, у слабого — слабая. Человек по своей естественной истории — очень слабо вооруженное животное, даже укусить (в отличие от обезьян) и то толком не может. Поэтому у человека изначально слабы инстинктивные запреты, слаба естественная мораль. Безоружный мужчина не может в стычке нанести существенного ущерба другому: один устанет бить, а другой всегда может убежать. Врожденные запреты у человека соответствуют этому. Но впоследствии он начал создавать и совершенствовать оружие и стал самым вооруженным видом на Земле. Мораль же почти не изменилась.
Дольник Виктор Рафаэльевич «Этологические экскурсии по запретным садам гуманитариев»
Во время критики государства очень часто можно услышать, мол, раз не нравится – вали в другой «загон». Аргумент состоит в том, что государства тоже являются частными конкурирующими организациями, они живут за счёт средств, которые платят их клиенты (то есть граждане), и каждый человек имеет выбор среди множества государств, а значит, мы уже живём в свободном обществе. На самом же деле это очень неадекватное объяснение того, чем является государство и как оно работает. Почему? Сейчас мы разберёмся!
Что обычно значит смена одного частного агента на другого? Вам нужно расторгнуть старый контракт и заключить новый с другим агентом. Конечно, данный процесс иногда может сталкиваться с некоторыми затруднениями, однако в целом он не несёт за собой каких-то неприемлемых тягот. В этом деле вам скорее всего даже не придётся менять своего места жительства. А если и придётся (допустим, вы решили сменить жилой комплекс, или нашли работу в соседнем городе), то окружающая вас обстановка всё равно не изменится кардинальным образом.
Что же значит смена государства? Вам нужно отказаться от своей культуры, своего языка, своих близких и знакомых, привычной среды обитания, понести значительные денежные затраты, выполнить ряд условий касательно расторжения предыдущего гражданства (иногда трудновыполнимых, знаю одного человека, который не мог отказаться от гражданства России ввиду необходимости «отдать долг Родине»), также выполнить ряд условий с целью получения нового гражданства (нельзя переехать в другую страну, просто купив там жильё или отыскав работу, то есть получив одобрение кого-то из местных жителей, нужно ещё разрешение государства) и т. д.
Процесс смены государства сталкивается со значительными издержками. Обычный человек не переедет в другую страну просто потому, что он плохо знает местный язык и не имеет достаточно средств. Большинство людей будут убегать из своей страны только в том случае, если правительство начнёт просто расстреливать всех без разбора (однако такие правительства обычно ещё и закрывают границы). В любой иной ситуации, какой бы она ни была плохой, основная часть населения остаётся там, где она и была.
Можно сказать, что просто не нужно принадлежать к большинству, что нужно как-то развиваться, стараться, изучать другие языки, всеми возможными методами накопить средства на переезд, доказать другому государству свою благонадёжность и полезность, и тогда всё получится, а раз не делаешь этого – значит и не сильно хочешь что-то менять в своей жизни.
Однако даже если постараться и удачно перебраться жить на территорию другого государства – это всё равно не даст никаких гарантий касательно политики нового суверена. Независимо от обстоятельств, большинство населения любого государства (то самое, которое никогда не переедет) никуда не денется от уплаты налогов и подчинения государственным регуляциям. Государство имеет возможность пользоваться этими людьми и их средствами, преследуя собственные цели. Это даёт ему возможность допускать ошибки в своей политике, или даже вовсе принимать очень неадекватные и нерациональные решения, поскольку у него всегда есть, чем покрыть возникающие издержки.
Частной организации необходимо функционировать как можно более эффективно, поскольку она полностью живёт за счёт продажи своих товаров и услуг. Для неё недопустимо проявление какой-либо неэффективности, поскольку это приведёт к тому, что предоставляемые ею блага будут либо дороже, либо менее качественными, чем блага её конкурентов, она таким образом лишится клиентов и своих доходов.
Государству же не нужно стремиться к наибольшей эффективности. Конкретному правительству достаточно проводить лишь настолько эффективную политику, насколько это позволит удержать возмущение граждан ниже некого критического уровня. Но не более того.
Государства никоим образом не походят на частные организации, они не конкурируют за людей, а эксплуатируют принадлежащее им население. Государство – это всегда рабство. Говорить, что государства являются рыночными и конкурирующими организациями – бред!
Комментарий Анкап-тян
Любую аналогию не следует воспринимать полностью буквально. Разумеется, государства конкурируют за людей, хотя это совершенно не отменяет тезиса о том, что они стремятся их эксплуатировать с целью получения дохода – если бы такой цели не было, то не было бы и смысла конкурировать. Гражданства разных государств имеют различную ценность, хотя, конечно, разные люди ценят разные преимущества, которые даёт то или иное гражданство.
Но с таким же успехом мы можем рассматривать и предпочтения рабов насчёт того, у какого хозяина лучше находиться в собственности. Известно, что некоторые рабы успешно меняли хозяев в соответствии со своими предпочтениями, хотя основной массе это не удавалось, или даже не осознавалось в качестве потребности.
В канале “Жизнь с другими” появился пост, в котором погромы в США рассматриваются с позиции концентрации сил. Кратко перескажу его посыл.
Погромщики собрались в толпу, и им противостоят одиночки, каждый из которых защищает свой участок собственности. Пока одиночки вооружены, но не поголовно, а у погромщиков только подручные средства, сохраняется хрупкая возможность защититься, поскольку, во-первых, нет нужды грабить именно защищённую точку, когда дальше по улице есть беззащитная, а во-вторых, всё-таки никому не хочется стать тем неудачником, который словит пулю перед тем, как толпа растерзает того, кто её выпустил. Но вот если погромщики тоже будут вооружены, то положение защитников окажется безнадёжным, поэтому то, что в обществе мало оружия, способно скорее уменьшить массовое насилие. Также указывается, что попытка ответной концентрации сил со стороны защитников своей собственности исторически является ключевым фактором образования государств.
Мне представляется, что попытка анализировать сложившуюся в большом государстве ситуацию так, как будто этого государства нет – сомнительная идея. Погромы в основном происходят в городах и штатах, крышуемых демпартией. То есть именно там, где правительство города и полиция штата – на стороне погромщиков. Если ты встанешь со стволом, охраняя собственность, и к тебе не полезут – считай, повезло. Если ты встанешь на охрану собственности, и тебя убьют погромщики, то об этом даже в новостях постараются не сообщать, и из фейсбука упоминания вымарают, как мы видим на примере убийства Дэвида Дорна. Но уж если ты вздумаешь, например, организовать отряд самообороны, то это будет воспринято, как создание экстремистского сообщества каких-нибудь белых супрематистов, и вполне может статься, что тут-то из ниоткуда и материализуется полиция, которая во время самих погромов старалась не отсвечивать. Владельцев разграбляемого бизнеса может в этой ситуации утешать лишь то, что демпартия выступает против оружия, и поэтому погромщики вряд ли будут размахивать стволами – в этом случае картинка для руководства штата перестанет быть благостной.
В штатах, возглавляемых республиканцами, всё сравнительно тихо, а если там есть города, крышуемые демпартией, то туда направляется нацгвардия, и этого хватает. В общем-то, вывод о том, что погромы в США являются скорее инструментом разборок между главенствующими крышами, сделали уже многие. Просто из-за экономического шока, вызванного локдауном (более сильным опять-таки в штатах, находящихся под демпартией), эти разборки оказались на сей раз особенно яркими.
Теоретики панархии предполагают, что наиболее мирным вариантом разрешения этого безнадёжного конфликта станет образование экстерриториальных контрактных юрисдикций, когда у демократов будет своё правительство, а у республиканцев своё, и граждане будут просто жить в рамках той модели, которая им ближе. Разумеется, в этом случае конкурирующих правительств быстро станет гораздо больше: сейчас разнородные силы вынуждены вставать под один флаг ради победы на выборах, а при панархии этот способствующий укрупнению фактор станет неактуальным.
Тем не менее, такой вариант остаётся весьма маловероятным. Скорее уж какая-нибудь Калифорния (или, наоборот, Техас) объявит о сецессии, и тогда граждане обеих Америк просто смогут эффективно голосовать ногами. Нонеча не то, что давеча, и в случае раскола страны на новую гражданскую войну ради никому не нужного единства уже ни у кого запала не хватит.
Интересную мысль услышала ночью у Екатерины Шульман – о том, что разница в стилистике протестов США и России не связана с тем, что у русских какой-то особый рабский менталитет, а просто так принято. Россия, по её словам, в этом плане больше похожа на Скандинавию: и там, и там протестуют сдержанно, выражая угрюмый немой укор, без всех этих ваших проявлений гнева, кричалок и поджогов. Если ты выходишь протестовать против несправедливости, то ты приличный человек, а приличные люди на улице не кричат, и людей не бьют.
Точно так же и митинги в России не для того, чтобы слушать, кто там чего несёт со сцены. Со сцены говорят для ютуба, то есть для тех, кто на митинг не пришёл, но хочет тоже проникнуться атмосферой и поставить лайк. А люди пришли пообщаться между собой и порадоваться тому, что их позицию разделяет много единомышленников. Они, конечно, понимают, что формально у них есть сформулированные требования, и на власть надо давить, чтобы она эти требования выполнила, но они не пойдут штурмовать кремль, потому что приличные люди так дела не делают. Они скорее резолюцию подпишут.
Именно поэтому российский агоризм принимает некоторые черты АУЕ. Агоризм – это не столько про то, чтобы государство сдохло от бескормицы, сколько про моральный выбор. Уклоняясь от взаимодействия с государством и уж тем более от выплат ему, человек просто чувствует себя морально чище.
Именно поэтому меня так бесят любые призывы скидываться людям на уплату штрафов. Как можно сознательно призывать людей запачкаться выплатами государству, да ещё и добровольно выступать его, государства, налоговыми агентами? Ты выходишь на улицу выразить государству свой укор, разворачиваешь плакат, тебя винтят, выписывают повестку в суд, суд присуждает штраф. Ну вырази свой укор ещё раз и прямо там в суде откажись платить. Пусть заменяют арестом или выносят из дома шкаф. Они и так разнесут тебе дом в любой момент, как только захотят, и особенно – если ты выбираешь тактику открытого противостояния режиму.
Российские либертарианцы сейчас форсят хэштег #russianlivesmatter и выходят с одиночными пикетами против бессудных убийств, совершаемых российскими силовиками. Я поддерживаю этот хайп. Но когда через неделю они начнут собирать донаты на штрафы задержанным активистам, я буду плеваться в их адрес. Просто предупреждаю заранее.
Либералов, которые ценят институт государства сам по себе, как нечто, несущее закон и порядок, я осуждать за выплату штрафов не стану. Для них это элемент закона и порядка. Они этот штраф будут законно опротестовывать в суде, желая исправить плохое государство. Такие у них ритуалы поддержания чистоты, и это можно уважать, хотя и надеяться на их прозрение.
В чате для патронов Libertarian Band возникло обсуждение, связанное с инцидентом в США, из-за которого там уже почти неделю идут бунты, сопровождаемые погромами.
Может ли при анкапе случиться эпизод с полицейской жестокостью? Да за милую душу! Синдром вахтёра работает при любом режиме. Мелкий мошенник расплатился поддельным чеком, магазин вызывает охрану, те задерживают вора – а дальше происходит эксцесс, и начальник группы охраны начинает душить задержанного. Напарники в ступоре: с одной стороны, явное превышение полномочий, с другой, честь фирмы, и устраивать публичную склоку несолидно, поэтому они просто пытаются успокоить толпу. Что происходит дальше? Из магазина выскакивает директор, или менеджер торгового зала, или даже просто кассир – и рявкает “Отставить!”
Вот здесь и проявляется ключевое отличие анкапа от государства. Рявкает не кто попало, а официальный представитель заказчика. Напарники съехавшего с катушек охранника немедленно оттаскивают шефа и оказывают первую помощь пострадавшему, потому что так повелело высшее начальство – клиент. Тот, кто платит деньги.
Дальше уже начинаются дежурные хлопоты: охранная компания увольняет зарвавшегося охранника, воришка возмещает магазину деньги, из-за которых и случилась свалка, возможны какие-то манёвры в связи с его медстраховкой, наконец, возможна кампания в прессе, по итогам которой пострадает репутация охранной компании (и, возможно, магазина, хотя это и несправедливо).
А если бы директор магазина выскочил и принялся азартно покрикивать “Так ему, гаду, мочи его!”? Вот тогда мог бы случиться погром. Мы можем, конечно, надеяться, что всё ограничится исками, бойкотом и тому подобными цивилизованными реакциями, но погром или поджог магазина в этой ситуации исключать нельзя: люди крайне нервно относятся к проявлению грубого жлобства – и нет оснований предполагать, что при анкапе люди резко поменяются.
Могут ли погромы стать массовыми? Могут, если мы рассматриваем что-то вроде кланового общества. Это уже с весьма большой натяжкой можно считать анкапом, но такое общество определённо безгосударственное, а значит, тоже достойно рассмотрения. Как мы знаем на примере Сомали, в клановом обществе вырабатывается специфическая правовая система, при которой клан является страховой группой и платит за преступления, совершённые своими членами. Такая система умудрилась погасить гражданскую войну в Сомали, справится и с погромами.
А вот в каком обществе проблемы действительно могут принять затяжной характер – так это при комбинации рыночного и кланового порядков. С одной стороны, есть несколько крупных групп, которые отстаивают интересы своих членов, а с другой – есть большое число лиц, ни в какие кланы не входящих, и пытающихся взаимодействовать в режиме открытого рыночного доступа к товарам и услугам. Члены кланов могут воспринимать таких одиночек, как членов каких-то чужих кланов, и предъявлять непричастным претензии в рамках коллективной ответственности. А одиночки по инерции будут рассматривать погромщиков, как индивидуумов со своими индивидуальными претензиями – и удивляться нелепости претензий.
Собственно, именно это сейчас и происходит в США. Ссора произошла между условным кланами левых активистов и полицейских, но при этом левые считают всех владельцев бизнесов союзниками полиции – ведь это магазин вызвал полицию, когда случился инцидент. Нечёткие границы между группами порождают множество недоразумений, когда нападению подвергаются и те, кто выражает сочувствие погромщикам. А чем больше таких неурегулированных конфликтов, тем сложнее прекратить войну.
Поэтому рискну предположить, что при анкапе в разных неспокойных районах будет очень важно уметь быстро и наглядно сообщить всем, кто за тобой стоит. Сперва люди учатся проводить границы, и только затем учатся их не нарушать.
Два года назад в рамках этого проекта был опубликован первый пост. Канал тогда назывался ЛПР-тян, и выглядел, как довольно кринжовая ролевая игра в девочку, которая говорит про себя, что она – политическая партия.
Постепенно канал отстраивался от этого странного образа; процесс ускорился с уходом основателя проекта. Сейчас канал куда респектабельнее, но растерял часть драйва. Главной фишкой проекта были ответы на вопросы, но за два года, в сущности, ответы на все основные вопросы давно даны, а на некоторые – и не по разу. Заниматься самоповторами как-то странно; впрочем, свежий канал Либертарианский агрегатор, похоже, затеял пройтись по истории моего канала и порепостить наиболее удачные посты, за что ему, конечно, спасибо.
Поэтому сегодня акцент в моей деятельности сместился к тем вещам, которые раньше были скорее побочными: переводы книжек, сценарии к циклу видеороликов, сотрудничество с сетью других антигосударственных проектов. Я ощущаю свою нарастающую востребованность как либертарианской активистки, но при этом востребованность телеграм-канала скорее падает; это видно по силу просмотров. Год назад у канала было 848 подписчиков, но среднее число просмотров составляло 70% от аудитории. Сейчас подписчиков 1860, но число просмотров упало до 40%.
Самой востребованной моей компетенцией остаётся не столько умение сочинить что-то своё, сколько способность переработать чужое и подать в более привлекательной форме. Так что я продолжу эту своеобразную кооперацию с теми, кто имеет много свежих мыслей, но испытывает трудности с их подачей. Сюда же относятся ответы на вопросы типа “что ты думаешь о таком-то талмуде?” Я хотела бы время от времени выкладывать обзоры на разные объёмные вещи, но на ознакомление с ними уходит ужасно много времени, так что только за денежку.
Изначальная модель монетизации канала была узкой: ответ на вопрос, сопровождаемый донатом, давался гарантированно и вне очереди. Постепенно акцент сместился просто к донатам на развитие канала и к целевым взносам на перевод книжек. Изначально предлагалось просто перечислять биткоины, сейчас доступно гораздо больше вариантов, от банальных рублей, до продвинутой оплаты биткоинами по протоколу лайтнинг. Этот последний способ крайне рекомендую осваивать, потому что со временем всё равно придётся. Все инструкции на этот счёт я выложила, они несложные.
С конца апреля я затеяла странный эксперимент – завела личный блог. Подписка платная, и хотя я регулярно туда чего-нибудь пишу о себе, всё-таки это в первую очередь возможность поддержать основной канал – я далека от мысли, что сами по себе мои личные измышления достойны ежемесячных взносов. Пока что пишу аж для целых трёх читателей, подписавшихся на 200р в месяц, а на уровень 1000р в месяц и вовсе пока никто не подписался. Впрочем, мне пока нравится сам процесс ведения личного блога, так что я продолжу это занятие, даже если читателей намного больше не станет, такое вот хобби внутри хобби.
Мне по-прежнему хочется в дополнение к созданию текстового контента заниматься чем-то более практическим, но так до сих пор ничего конкретного не пришло в голову. Всё-таки социальное предпринимательство – это отдельный талант.
Пост вышел довольно минорным, в соответствии с общей обстановкой вокруг, и хорошо бы, чтобы это вот подспудное раздражение копилось у людей не напрасно.
