Недавно попрактиковалась в изучении того, откуда мне поступают донаты, и с удивлением обнаружила, что у меня появился ещё один постоянный спонсор, и он успел накидать уже порядочную сумму. Особенно меня, конечно, умилил перевод от 31 декабря на сумму 2019 микробиткойнов. Спасибо тебе огромное, такие вещи вдохновляют на 146%!
анонимный вопрос
Итак, у нас ситуация, рухнул мост, сгорел дом, обрушилась шахта, случился тайфун, пострадали люди, а Путина под боком нет, и пообещать каждому пострадавшему по паре миллионов рублей из бюджета некому.
Наиболее надёжное и системное решение, на которое теоретики анкапа делают главную ставку, это, конечно, страховые компании. Зная, что государства нет, и рассчитывать нужно на себя, люди имеют куда больше стимулов страховать свои риски. Так что застрахованные получают выплаты, незастрахованные сокрушаются, что пожадничали, и всё идёт своим чередом: какие-то страховые компании достойно вышли из положения, какие-то вынуждены срочно перекредитовываться, какие-то обанкротились, оздоровив рынок. Капают новые страховые взносы, и даже больше, потому что проблема рисков временно всплыла в топы рейтинга, полисы легче продавать, и все куют железо, пока горячо.
Но мало заплатить деньги тем, кто обратился за выплатами, сперва надо разгрести завалы, эвакуировать, потушить и так далее – короче, прекратить дальнейшее распространение бедствия. Для страховых компаний это выгодно, но возникает эффект безбилетника: скажем, одна компания начнёт работы, а другая не станет, с чего понесёт меньшие издержки. Логичным решением выглядит заблаговременное создание и поддержание страховыми компаниями спасательных служб, с финансированием, например, пропорционально проданным полисам, или просто поровну, это уж как договорятся. Фактически, для страховых компаний это что-то вроде перестраховывания рисков.
Наконец, может случиться так, что помощь нужна срочно, а специальные службы далеко, или масштабы бедствия таковы, что специалисты заведомо не справятся. В этой ситуации, конечно, на помощь приходят волонтёры. Волонтёры приходят на помощь людям даже в путинской России, со всем её патернализмом, и со всеми опасностями, подстерегающими со стороны государства тех, кто занимается краудфандингом – так что при отсутствии этого фактора ситуация с готовностью прийти на помощь только улучшится.
Анкап – это не какой-то новый невиданный общественный строй, при котором всё будет совершенно по другому, и никакие старые механизмы не будут работать. Просто мысленно убирайте государство, и в большинстве случаев обнаружите, что его тут либо вовсе не нужно, либо очень легко заменить.
анонимный вопрос
Думаю, никто не сомневается в том, что техническая возможность для подобных действий у них есть, а значит, исключить их нельзя. Конечно же, такие эксцессы будут случаться, вопрос лишь в том, к чему это будет приводить.
Для начала рассмотрим пример монопольной охранной структуры типа “полиция”. Если у неё возникает конкурент, желающий оказывать кому-либо охранные услуги помимо полиции, то она, разумеется, вступит с ним в физическую борьбу. Это может выглядеть скучно: заведение дела, выезд с проверкой, арест, следствие, суд, штрафы и посадки. Это может выглядеть весело: погони, перестрелки, гроб, кладбище. Так или иначе, конкурент устраняется, просто потому что граждане в большинстве своём уверены в благотворности государственной монополии на насилие, ведь сам Гоббс так изрёк, и сама Шульман подтвердила. Будет ли полиция пытать тех, кто не будет пользоваться её услугами? Хуже. Она будет пытать тех, кто оплачивает её услуги, просто потому что может, а противопоставить ей нечего. Точнее, этому беспределу предлагается противопоставлять деятельность специализированных альтернативных охранных предприятий: прокуратуры, отдела собственной безопасности и так далее. То есть даже в текущей действительности никто не готов согласиться на полную и всеобъемлющую монополию на насилие со стороны одного единственного актора. Сторожа предлагается сторожить.
Теперь рассмотрим бандитскую “крышу” наподобие тех, которые, по преданию, заполонили улицы в девяностые. Если город достаточно крупный, то конкурирующих крыш в нём может оказаться несколько. В каких случаях крыши вступают в физические разборки с конкурентами? Во-первых, разборки должны обходиться недорого (много дешёвых бойцов). Во-вторых, спорный бизнес должен быть довольно лакомым. Но если некий бизнес потенциально способен принести крыше хорошие деньги, то он может позволить себе выбирать ту крышу, которая будет работать лучше и дешевле, ведь иначе всегда можно обратиться к конкурентам. Так что конкуренция крыш неизбежно приведёт к снижению поборов, а значит, физические разборки с конкурентами будут становиться всё менее оправданными. Опять же, чем быстрее тратить бойцов, тем дороже они становятся. И вот уже кровавые разборки становятся редкостью, и вместо этого авторитеты всё разводят по понятиям.
Ну а что насчёт пыток тех, кто не является клиентом? Конечно же, крыше выгодно распускать слухи о наказаниях для строптивых. Реально же вести подобную деятельность со временем станет совершенно избыточным, тем более, что буквально пара-тройка хорошо распиаренных прецедентов – и мало кто рискнёт оказаться вовсе без крыши, а лезть к чужому клиенту – это уже не по понятиям, и чревато. Опять же, если некто без крыши, это ещё не означает, что он полностью безобиден, или что за него некому впрячься. Просто в общем случае впрягаться будут непрофессионалы, но и непрофессионалы могут быть редкими отморозками. Так что зачем рисковать?
Ян Либертин
Умение творить, то есть выдумывать и создавать что-то, чего раньше не было, будет цениться теми, кому не хватает того, что есть. Трагедия ван Гога не в том, что он посвятил свою жизнь творчеству, а в том, что он форма его самовыражения была мало востребована современниками. Это его святое право – творить то, что он желает творить, из того, что он приобрёл легитимным путём. Если же он желает кому-то продать плоды своего творчества, ему всё-таки придётся найти того, кто пожелает это купить.
Особенностью многих творческих натур является их непрактичность. Тот же ван Гог утверждал, что худшим врагом художника являются продавцы картин. Творец, работающий по заказу, считает свой замысел куда более важным и значимым, чем мнение заказчика. Неудивительно, что это довольно часто приводит к конфликтам. Творец, работающий по зову вдохновения, часто вообще не держит в мыслях, кому и зачем мог бы потребоваться результат его творчества.
Но всё то же, что я только что написала о творцах, можно применить и к предпринимателю. Он точно так же, вместо работы на дядю, отправляется на свободный рынок, предполагая, что его продукт будет более востребованным. Говорят, девять из десяти компаний закрываются после первого же года работы, так что рынок ничуть не более милосерден к предпринимателям, нежели к художникам. И те, и те действуют в условиях неопределённости будущего, предполагая, что лучше других знают, что нужно людям и как им это дать.
Но, помимо предпринимателей, желающих непосредственно создавать новое, есть люди, желающие помогать созданию нового. Художникам помогают меценаты. Предпринимателям-инноваторам – венчурные инвесторы. Кто-то из них движим желанием заработать на прорывных проектах, считая, что его чутьё работает лучше, чем в среднем по рынку. Кто-то одержим идеей сделать мир лучше. Кто-то движим тщеславием. Кто-то просто питает тёплые чувства к творцу. Тому же ван Гогу, например, помогал его брат Тео.
Попытка вместо частного меценатства организовать творцам господдержку приводит к появлению душных уродцев вроде Союза писателей СССР, Союза художников СССР и Союза композиторов СССР. Выбирая между попсовым искусством и конъюнктурным, предпочту всё-таки попсу, хотя предпочла бы вовсе не выбирать между этими двумя стульями, поскольку мир бесконечно более разнообразен, и примыкать к мэйнстриму совершенно не обязательно.
Тем более, что технологии уже сейчас в изрядной степени нивелировали фактор провинциальности, поскольку интернет глобален. Инструменты монетизации искусства при анкапе, во многом, будут теми же, что и сейчас. Это и ибэй, и патреон, а то и вовсе какой-нибудь девианарт, короче, всего не перечислишь.
Кирилл
Я уже неоднократно писала о том, что право коренится в человеческих ваимоотношениях и определяется готовностью терпеть те или иные действия со стороны других людей. Возможна ли анархия на какой-то более или менее выделяемой территории? Да, если некоторое критическое количество жителей этой территории не намерено терпеть “архию”, то есть принудительное управление, отъём ресурсов под предлогом правительственных нужд, и всего прочего, что сопровождает государство.
Были ли такие случаи в истории? Неплохо задокументрированы два довольно продолжительных: Ирландия и Исландия. И там, и там вместо государства было то, что сейчас бы назвали контрактными юрисдикциями, где у людей был выбор, к кому именно обратиться за разрешением конфликтов, и как именно координировать свои действия.
Сейчас мир стал куда более глобализован, и для того, чтобы анархическое общество уверенно себя чувствовало, ему не обязательно компактно проживать на определённой территории. Хотя многие по личному опыту знают, насколько это сильно помогает, когда тебя физически окружают близкие по духу люди, и ты можешь позволить себе именно тот стиль жизни, который предпочитаешь, зная, что найдёшь в окружающих понимание и поддержку. Так что тяга к территориальным сообществам останется, но им нет нужды стремиться к изрядной географической протяжённости, речь вряд ли будет идти о масштабах больше города.
Опасаюсь ли я, что подобные полисы (слово “община” изуродовано круговой порукой, облегчающей её угнетение внешним агрессором, поэтому предпочла бы его не использовать) будут превращаться в государства? В условиях глобальной информационной связности? В условиях существования наряду с территориальными обществами ещё и экстерриториальных? Знаете, как-то мне сомнительно, это примерно как опасаться, что птицы обратно станут динозаврами. Условия не те. Недолгая эпоха государств заканчивается. (Ну и, надеюсь, мне не нужно дополнительно пояснять, что полис это условное название, реальные же территориальные анархические общества будут лишь в малом напоминать античные образцы)
Будут ли некоторые полисы обеспечивать доступ посторонних только по специальному приглашению? Да, вполне возможно. Кто пригласил, тот и отвечает за приглашённого – это простой и естественный механизм, который отлично работает без всякого государства с его визовыми центрами и выдающими разрешения на въезд чиновниками.
Деньги в виде криптовалют уже сейчас прекрасно ходят в частном порядке, не вижу причин, почему они должны перестать это делать, раз уж технологии позволяют.
Экология это комплекс знаний и технологий, применяемых для преобразования природы таким образом, чтобы человеку в новых условиях жилось наиболее комфортно. Соответственно, чем больше на некой территории живёт людей, и чем богаче они живут, тем выше спрос на экологию, а чем меньше, тем ниже. Поэтому на территориях, где никто не живёт, и на которые никто не претендует, меньше всего запрос на какие-то экологичные преобразования. Там может быть хоть первобытная чащоба, хоть коптящий небо комбинат, а вот там, где спрос на экологию появляется, будет природный резерват, хорошо обустроенный парк, удобный для валяния на травке газон, цветочек в горшке или просто стены, покрашенные в весёлый зелёный цвет и котёнок в приложении на телефоне – в зависимости от того, в какой степени востребованы в конкретном месте элементы живой природы.
Рассказывает Битарх
Среди многих оппозиционеров существует мнение, что достаточно сделать в России «как в Европе» и мы будем жить чуть ли не в раю. Они обычно хвалят западные страны за разделение властей, честные суды, прозрачный бюджет, умное регулирование, справедливые налоги, свободу слова и многие другие вещи, отсутствующие в РФ. Но некоторые из этих людей потом начинают замечать, что все те достижения, ради которых они были готовы сорваться с насиженных мест, медленно, но верно, тают даже на их любимом западе, не то чтобы переноситься в Россию.
Почему так происходит, и почему бессмысленно ждать улучшения государства, так же, как и эмигрировать? Готов высказать гипотезу, основанную на мыслях из лекций известного социолога Эллы Панеях (они есть на YouTube). Не могу гарантировать абсолютную достоверность данной гипотезы, но считаю её вероятность оказаться правдивой выше 99%.
В своих лекциях Элла рассказывает теорию стационарного бандита, объясняя положительный (созидательный, прогрессивный) вектор, по которому государство направляло общество, необходимостью военного превосходства над другими стационарными бандитами. Если какой-то из них предпочитал скрепы и мракобесие, а другой прогресс и права человека, то последний рано или поздно добивался технологического превосходства над первым. В конечном же итоге — традиционалисты и сторонники «звериной» насильственной иерархии просто оказывались завоёваны более прогрессивными государствами. Так как без уважения к личности и правам человека невозможно развитие технологий, государства были вынуждены перенимать друг у друга лучшие практики обеспечения личных свобод, повышения доверия к налоговой системе через прозрачный бюджет, создавать социальные лифты для молодёжи, бороться с коррупцией, предлагать убежище перебежчикам.
После Второй Мировой Войны, в результате появления доктрины сдерживания через угрозу взаимного гарантированного уничтожения, войны между более-менее развитыми странами полностью прекратились. Ведь никто из политиков не решится начинать войну, если знает, что сам может быть уничтожен. В результате исчез стимул развиваться и создавать лучшие условия для собственных граждан. Ведь тебе всё равно никто не угрожает, а своё население можно задавить даже обычными дубинками и слезоточивым газом.
Отсутствие стимула развиваться вовсе не означает остановку конкуренции государственных практик, только теперь государства перенимают друг у друга методы угнетения собственных граждан — скрытые налоги, цензура в Интернете, борьба с протестами и митингами, социальный рейтинг, слежка и т. п. Вы наверняка замечали, что некоторые из них появились сначала у нас, а потом на западе, другие наоборот. Но в целом как у нас, так и на западе, объём прав и свобод постепенно, и всё более быстрыми темпами, уменьшается. Эмиграция становится бессмысленной, так как через определённое время все те недостатки, из-за которых вы уехали, окажутся также и на вашем новом месте.
Как мы можем вернуть конкуренцию положительных практик? Избавившись от территориальной монополии государства и перейдя на систему экстерриториальных контрактных юрисдикций (ЭКЮ), мы создадим стимул для отдельных ЭКЮ конкурировать за граждан. Ведь перейти в другую ЭКЮ будет также просто, как и поменять мобильного оператора. Следовательно, руководства этих компаний будут заинтересованы предлагать наилучшие условия для граждан.
Друзья, огромное спасибо за то, что были со мной рядом в уходящем году! Сегодня ровно семь месяцев со дня рождения проекта. Уже можно подвести некоторые итоги.
У проекта без малого пять сотен подписчиков в телеграме, без малого полсотни в твиттере и без малого сотня в фейсбуке. Это скромно. В следующем году хочу уделить больше внимания вирусному контенту, задача которого проста – быть перепощенным и завлечь на основной ресурс, где и произойдёт более вдумчивое знакомство.
Формат регулярных ответов на вопросы читателей, перемежаемый отдельными заметками, показал себя отлично. Тут я сужу прежде всего по тому, что новые вопросы поступают постоянно, и очередь выстроилась на месяц вперёд. Ваши донаты также помогают мне понять, что я занимаюсь нужным делом.
Вокруг проекта понемногу выстроилось комьюнити, которое не только вдохновляет меня на дальнейшую деятельность, но и здорово помогает в работе. Так, у меня есть постоянный соавтор, несколько консультантов по специальным вопросам, постоянные авторы интересных вопросов – ну и просто большое число доброжелателей.
Буду рада прочитать в комментах или в чатике ваши поздравления, пожелания, предложения сотрудничества. Буду ещё больше рада перепостам любых материалов проекта на каких-нибудь оживлённых площадках.
Милош
Экономический кризис, начавшийся в 2014 году, сильно ударил по российской машиностроительной отрасли. По сравнению с 2008 годом, положение предприятий осложнили политические санкции против России. Двукратное падение рубля, с одной стороны, стало положительным фактором, повысившим стоимость аналогичных зарубежных машин и снизивших конкуренцию на внутреннем рынке для отечественных производителей. С другой стороны, подорожали импортные комплектующие, от которых сильно зависит выпуск российской техники. Стоимость машиностроительной продукции выросла. Заводы-производители озаботились импортозамещением, но пока эта задача не решена.
Еще одним негативным фактором стало снижение потребностей экономики. За исключением заказов, размещаемых военно-промышленным комплексом и госкорпорациями, весь остальной рынок резко просел. Общий спрос на продукцию машиностроительных компаний снизился больше, чем в 2008 году.
В отличие от наших предприятий, зарубежные компании быстро переориентировались и стали дополнительно стимулировать спрос на свою продукцию в России за счет внедрения новых финансовых услуг. Они начали предоставлять покупателям беспрецедентные скидки, долгосрочную беспроцентную рассрочку, лизинг, практиковать другие методы, стимулирующие покупательскую активность.
В кризисной ситуации отечественные компании выбрали разную тактику. Ряд предприятий (например, завод по производству кранов в Челябинске) резко диверсифицировались, изменили ассортимент, сконцентрировав усилия на экспорте и работе с ключевыми клиентами. Но большинство машиностроительных компаний предпочли резко снизить количество выпускаемой продукции, сосредоточиться на различных способах оптимизации расходов и снижения затрат.
Одно из предприятий, попавших в водоворот этих экономических событий и испытавшее негативные последствия кризиса, холдинг «Машинстрой» (название изменено).
Производственный холдинг «Машинстрой» имеет давнюю историю и традиции. Он включает в себя производственные предприятия, конструкторское бюро и собственное сбытовое подразделение. Холдинг выпускает тракторы, коммунальную технику, бульдозеры и технику специального назначения для ВПК с достаточно широкой линейкой модификаций. Это одна из немногих машиностроительных компаний в России, которая сохранила инженерные компетенции и производственную базу, необходимую для выпуска современной продукции.
«Машинстрой» работает с заказчиками из России и небольших развивающихся стран, продажи в которые осуществляются в большей степени по политическим каналам. Конкурентная среда, в которой он предлагает свою продукцию, не сильно насыщенна. С одной стороны – это западные производители, техника которых после падения рубля превышает стоимость подобной продукции холдинга на 30% и выше, с другой – китайские заводы, техника которых хуже по качеству и пока мало распространена в России.
Машиностроительный холдинг представляет собой ряд самостоятельных предприятий, расположенных в разных регионах России. Руководит ими управляющая компания, расположенная в Екатеринбурге. Полномочия директоров заводов ограничиваются решением только оперативных вопросов. Все стратегические задачи формируются в управляющей компании. Все коммуникации между предприятиями осуществлялись в большинстве случаев также через управляющую компанию.
Формализованная стратегия развития машиностроительного холдинга в сложившихся условиях стала неактуальной. Новая антикризисная стратегия не принята. В этой ситуации каждый руководитель предприятия, входящего в холдинг, самостоятельно ищет решения по выходу из кризиса.
В холдинге сохранился высокий уровень постоянных расходов. При этом резко снизился выпуск продукции, что привело к падению оборота и рентабельности. Высокая закредитованность и невозможность взять новые кредиты в банках, увеличили потребность в оборотных средствах. По этой причине сорвались сроки выполнения ряда контрактов. Финансовые потоки на этом фоне еще сильнее уменьшились.
В результате сокращения объемов производства в большинстве подразделений холдинга упала зарплата. Ключевые специалисты начали увольняться. Уровень мотивации и вовлеченности персонала резко снизился. Постепенно часть предприятий стали переходить на неполную рабочую неделю, это послужило еще одним толчком к увольнению ряда важных специалистов.
Линейка выпускаемой продукции достаточно широкая: это коммунальная, сельскохозяйственная, карьерная и строительная техника. Кроме того, ряд предприятий имеют компетенции по выпуску техники военного назначения. В инжиниринговой компании постоянно ведется разработка новой техники, в том числе и инновационной. Постоянно разрабатываются новые модификации существующей продукции, обновляются зарекомендовавшие себя на рынке модели.
Начиная с 2014 года ситуация в холдинге постоянно ухудшается. Дефицит оборотных средств не позволяет обеспечивать сроки выполнения существующих контрактов. Несмотря на востребованность техники холдинга, возможности предприятий обеспечивать потребность машиностроительного рынка также снизились. Параллельно с этим уменьшается емкость рынка России.
При отсутствии актуальной стратегии в области продаж и маркетинга появилось большое количество незавершенки, что на фоне дефицита оборотных средств еще больше усугубляет положение машиностроительного холдинга.
При стремительно падающем обороте, постоянные затраты холдинга оставались на прежнем уровне достаточно долго. Стала стремительно падать рентабельность, которая уже через год ушла в минус. Имея большой кредитный портфель, холдинг стал задерживать выплаты по кредитам. На предприятии появились задержки с выплатой заработной платы в каждом из бизнес-подразделений.
1. Каковы минусы такого типа организации предприятия, как холдинг? Прежде всего – трансфертным ценообразованием. У владельца холдинга всегда имеется соблазн продавать продукцию одного своего предприятия другому своему предприятию не по рыночной цене, а по заниженной. К чему приводит такая протекционистская политика? Ровно к тому же, к чему приводит протекционизм на государственном уровне. Предприятия холдинга становятся менее конкурентоспособными в сравнении со своими прямыми конкурентами на мировом рынке, поскольку могут не больно-то заботиться о сбыте. Зачем париться, если покупатель – свой? Он всё равно купит.
В период экономического роста это всё кажется мелочами, но в кризис мелочей не бывает.
Таким образом, первым и очевидным направлением оптимизации является увеличение автономии предприятий холдинга.
2. Кризис всегда характеризуется тем, что в бюджетах предприятий уменьшается доля CAPEX и увеличивается доля OPEX. Так что вторым очевидным направлением оптимизации будет переориентация с рынка готовой продукции на производство запчастей, гарантийное и постгарантийное обслуживание, а насчёт готовой техники нужно не столько драться за сокращающийся российский рынок, сколько всеми силами протискиваться на мировой.
3. Сильной стороной российского машиностроения до сих пор является довольно мощная конструкторская школа. Есть смысл договариваться с китайцами о производстве в Китае по российским проектам. Да, это означает, что конструкторские подразделения холдинга действуют прямо во вред производственным. С точки зрения социальных обязательств более трудоёмкое производство сокращать как-то не комильфо, а с точки зрения владельца холдинга раскручивать потенциально более маржинальное исследовательско-конструкторское направление, безусловно, выгодно.
4. Когда цена рабочей силы снизится по сравнению с китайской ещё больше, производство в России можно будет возобновить, и продавать машиностроительную продукцию made in Russia в Поднебесной, что пока что звучит фантастически, но российское руководство уверенно движет страну именно в этом направлении. Разумеется, это будет означать вхождение китайских товарищей в капитал соответствующих предприятий холдинга. Возможно также, что предприятия можно будет спихнуть им целиком, и даже за относительно неплохую цену. Конечно, номер может не прокатить, потому что никогда не знаешь, в какой именно момент государство решит связать утопающему руки, а то ишь, спасать себя вздумал. Впрочем, эта оговорка распространяется на абсолютно любой шаг, совершаемый легальным бизнесом, так что повторять это каждый раз не обязательно.
5. Недостаток оборотных средств означает, что нужно искать стратегических инвесторов. Возможно, для этого потребуется вывести некоторые из предприятий холдинга на IPO, что, в сущности, будет означать их выход из холдинга и сохранение за нынешним владельцем, скажем, блокпакета акций. Зато дофинансирование, смена менеджмента на более эффективный и вовлечение в новые технологические и сбытовые цепочки может придать этим предприятиям импульс развития, а для нынешнего владельца означать переход от убытков к прибыли.
Милош
Один ученый и талантливый руководитель, назовем его УР, на закате советской власти возглавил экспериментальную лабораторию, а после 1991 года создал частную фирму, монетизирующую ее научные разработки. Партнерство оказалось успешным. Появилась клиентура, размещающая коммерческие заказы, и стабильный поток наличности. Увеличились заработки ученых, в лабораторию стало престижно попадать, в том числе для защиты диссертации. В новых экономических условиях УР укрепил свое доброе имя, личный бренд, как теперь говорят.
Ученый был мудр, понимал, что не вечен, и в середине нулевых годов, на хорошем седьмом десятке лет, выбрал в преемники своего лучшего ученика (ЛУ), который был очень многим обязан шефу. Они устно договорились, что спустя несколько лет учитель передаст ученику на определенных условиях свой научный пост и долю в бизнесе. А пока этого не случилось, преемник был назначен на должность заместителя УР с правом первой подписи.
Время шло. Но дедушка старел медленно. Напротив, развив завидную энергию, умудрился в очередной раз жениться на молодой (очень молодой и красивой) ученице — соискательнице ученой степени с периферии. УР интенсивно принялся обустраивать быт новой семьи: широко разрешил жилищный вопрос, стал разъезжать с юной женой по курортам, на старости лет полюбил горные лыжи и при этом все меньше отдавался работе. Но дела шли хорошо: заместитель не подводил, деньги приходили на карточку УР регулярно. Коммерческие заказы росли, лаборатория укреплялась новыми кадрами, которые приводил уже ЛУ. Со своей стороны УР будущего преемника не обижал и, как он сам считал, платил ему щедро, очень щедро. Все было хорошо, для начальника началась теплая почти болдинская осень.
Однако в душе у заместителя накапливались непростые и нехорошие вопросы, вроде «доколе ждать?». Возникали те же мысли, как у пушкинского Онегина про дядю, который был, как известно, самых честных правил. Лучший ученик продолжал оставаться №2, хотя очень рвался на позицию №1. Прямо спросить у шефа, когда он ее займет, ЛУ не мог. Но при этом он получал от УР косвенные сигналы, что договоренности в силе. Смысл был такой: подожди, дружок, и будет тебе счастье, а пока наш бизнес – это мой личный бизнес.
Не сразу, но ЛУ осознал, что пора прекратить переживать и начать как-то действовать. Начал он с простого, с создания своей клиентской базы путем перехвата клиентов своего босса. Он зарегистрировал собственную компанию, и подталкивал заказчиков к тому, что формально контракт на выполнение работ по соображениям налогового характера следует заключать именно с ней, а не с фирмой шефа.
Со временем ЛУ предпринял попытки переключить на себя самые крупные компании, руководители которых лично знали его УР. И они подписывали документы, распространяя доверие к имени учителя на его ученика. Возможно, и здесь бы все проскочило, но ЛУ стал нет-нет, да проговариваться в беседах со старыми заказчиками: мол, все дела в научной компании фактически ведет он, ЛУ, а от дедушки нет никакого толка. Им де помыкает молодая жена, он мало соображает в делах, и ему уже давно пора на покой. Все это не укрылось от внимательных ушей собеседников. И некоторые из них в аккуратных выражениях информировали УР об опасности, которой он не замечал, будучи занят интенсивной семейной жизнью.
Так прошло несколько лет. Жена УР успешно защитилась и по протекции получила очень хорошее место, оставаясь по-прежнему молодой и красивой. Чего нельзя было сказать о ее супруге, который перешел рубеж своего восьмого десятка. Он оставался безупречным в обеспечении материальных потребностей семьи, но уже не мог поддерживать на должной высоте сильно возросшие духовные и иные потребности, каковых жаждала и, безусловно, заслуживала такая красавица. А вот некоторые другие мужчины, далеко не доктора наук, вполне эти иные потребности обеспечивали. И к такому неутешительному выводу профессор однажды пришел, сопоставив соответствующие концы и начала. Семейная жизнь дала трещину и быстро пришла к логическому завершению. Супруги расстались, при этом жена на память о муже умудрилась закрепить за собой завидную общую жилплощадь.
Учитель, оставшись один, как бы очнулся от обморока, и после недолгих раздумий вернулся к своей лаборатории, или, сказать по-новому, в бизнес. В свой бизнес. Оказалось, что трудовые навыки не пропали, любимое дело не только утешало, но и опять стало доставлять удовольствие. Но эйфория возврата продлилась не долго, лишь до тех пор, пока УР не занялся детальным анализом заказов и договорных отношений. Сначала возникли подозрения, что куда-то уходят заказы, а потом он посмотрел документы, быстро вспомнил предупреждения своих друзей, встретился с ними. И раскрылась перед ним истина во всем ее суровом обличье, и понял он, обратившись, наконец, к фактам, что его заместитель нагло и фактически открыто уводит его бизнес.
Состоялся разговор между учителем и учеником, если это можно было назвать разговором. После чего, успокоившись и рассуждая конкретно как бизнесмены, но без экстремизма, свойственного иногда бизнесменам (все же интеллигентные люди), УР и ЛУ осознали, что оказались в непростой ситуации, и стали думать, как жить дальше. Поначалу каждый видел доводы эмоционального характера за немедленный и жесткий «развод». Но при более детальном анализе появлялись факторы за продолжение сотрудничества, что бы под этим не понималось.
Тем временем раскол между УР и ЛУ обнажился, соответственно рассорив сотрудников. При этом, как ни странно, линия боевого столкновения прошла не между «старыми» и «новыми» кадрами, привлеченными шефом или его заместителем, а по моральным позициям сторон, в основном, по вопросу, кто кого обманул. А тут еще запутанная схема прохождения заказов стала сказываться на качестве работ. У заказчиков возникло и стало укрепляться недоверие к лаборатории, ее руководителю и заместителю: кто из них прав, а кто – нет, со стороны не разобрать. Появились другие негативные факторы, что в итоге привело к ослаблению потока заказов и отразилось на финансовом положении сотрудников.
С каждым днем ситуация становилась все хуже…
Ограничения. Владельцу компании уже больше 70 лет. Даже если он вернется к оперативному управлению бизнесом, долго заниматься развитием компании не сможет. Кроме того, важно учесть, что частная исследовательская фирма создана благодаря авторитету и связям владельца на базе государственной лаборатории. Одна часть бизнеса без другого существовать не сможет.
Как нетрудно видеть, все недоразумения в приведённом кейсе появились из-за нечётких договорённостей. Первая нечёткая договорённость: ЛУ вынужден тянуть всю работу за зарплату, под обещание в неопределённой перспективе получить бизнес в наследство. Вторая нечёткая договорённость: отсутствие брачного контракта и, соответственно, конфликт ожиданий между УР и его супругой. Третья нечёткая договорённость: сомнительный правовой статус всего бизнеса, поскольку официально это всё остаётся лабораторией в государственном НИИ, и именно эта правовая форма вынуждает к тому, чтобы первая договорённость оставалась нечёткой.
Понятно, почему в начале девяностых УР предпочёл оставаться под крылом государства: это даёт огромную экономию на том этапе, когда бизнес ещё не поднялся на ноги. Вот тебе за бюджетный счёт помещения в институте, плюс уйма разных неформальных связей в госструктурах разного уровня, за счёт которых можно мутить разные темы.
В новой постсоветской экономической реальности передавать по наследству место заведующего лабораторией – несколько архаично. Своевременное выстраивание более адекватной схемы устройства компании могло бы предоставить инструментарий для предотвращения конфликта между УР и ЛУ. Так, УР мог получить, помимо зарплаты, долю в бизнесе, и постепенно наращивать её. Сам бизнес можно было бы куда увереннее масштабировать, а не замыкаться в масштабе лаборатории – но это уже, конечно, дело вкуса, амбиций и рыночной конъюнктуры.
Вообще, единственная задача собственника бизнеса, которую невозможно делегировать менеджерам – это контроль за тем, чтобы менеджмент не растащил бизнес. Если собственник бизнеса не исполняет эту единственную задачу, то только он и несёт в конечном счёте ответственность за то, что бизнес уплывает у него из рук. В той мере, в которой государство можно уподобить коммерческой компании, безусловно, народ несёт ответственность за отвратительное качество государственного управления и за растаскивание госсобственности по карманам госслужащих – но это в данном случае офтопик.
Итак, если в том, что касается бизнеса, решение заключается в по возможности полном выводе его из-под госрегулирования, то в том, что касается брака, подобное семейным кодексом не дозволяется. Брачный контракт согласно кодексу не может предусматривать экономические санкции за любовные связи на стороне, что делает позицию УР в этой сделке более уязвимой. Впрочем, это не так уж важно. Все договорённости тем не менее можно было заключить заранее. Другое дело, что подобные романтические увлечения на старости лет непременно сопряжены с определённой аффектацией, так что ожидать от УР трезвого взгляда во время брачного гона было бы странно.
Кстати, если бы компания в своё время была выведена из состава НИИ и представляла собой самостоятельный бизнес, то появление на горизонте супруги УР непременно привело бы к тому, что ЛУ потребовал бы чётких гарантий получения бизнеса, потому что в противном случае оный по умолчанию переходил бы по наследству супруге УР, без всех этих плясок с назначением нового завлаба на учёном совете.
Я бы посоветовала формализовать разделение ролей. УР остаётся завлабом в НИИ, пока не решится выйти на пенсию, а также имеет в компании ЛУ статус научного консультанта с хорошим окладом. ЛУ сохраняет в лабе шефа должность завсектора, или какая бишь там у него была, и остаётся гендиром своей компании. В какой форме сохранить компанию УР, советовать не берусь. Можно передать руководство ЛУ. Можно ликвидировать одну из компаний. Можно объединить их в холдинг. Непринципиально.
Смысл предлагаемого решения в том, что каждая из сторон имеет инструменты против второй, но не имеет стимулов применять их без крайней нужды. УР продолжает научную работу, что должно благотворно сказаться на его настроении и вкусе к жизни, а оклад в компании ЛУ позволит ему продолжить жизнь на широкую ногу, как он и привык. При этом ему более не нужно следить, чтобы бизнес не разворовывался, поскольку бизнес уже передан, осталась рента. ЛУ сохраняет всех клиентов и оперативное руководство, а значит, имеет гарантии сохранения контроля над бизнесом и стимулы всячески его развивать. Он может уволить УР, но тогда он потеряет свои позиции в лаборатории.
Мне поступило предложение начать вещать на англоязычную аудиторию. Это заманчиво, но трудоёмко, поэтому я пока не готова переводить всё подряд. Предлагается выбрать, с каких постов начать. Какие статьи были бы для иностранной аудитории наиболее понятны, актуальны и интересны?
Когда будете предлагать свои варианты, указывайте ссылки на соответствующие посты.
